Кидж Джонсон – Тропой Койота: Плутовские сказки (страница 51)
Ранги взглянул на слезные протоки. Сужаются… это Филипп принялся протирать глаза.
Сверху вниз медленно проплыл еще один образ – рыжеволосая Марта в гостиной Уайлдеров поет
И еще образ: Филипп на похоронах отца, кладет в гроб коллекцию бейсбольных карточек – пусть будет у папы, чем поменяться с Господом.
Начало его зрелого возраста Ранги пропустил – просидел в чулане, но отец Филиппа прожил недолго, и для Филиппа это явно были не лучшие годы.
В последний раз взглянув на реку, что вела наружу, к свободе, Ранги остановил Филипповы слезы, схватив слезный проток и направив струю печали и горечи Чудовищной Медузе прямо в морду – будто из пожарного рукава. На миг тварь оглушило, отбросило назад. Воспользовавшись этим шансом, Ранги нырнул назад – к сердцу, в самую середину туловища, туда, где зловредные клетки готовились торжествовать победу.
Он все еще здорово сердился на Дину за то, что та обозвала его обезьяной. Ух, он ей еще покажет! Между прочим, изобретательностью обезьян в использовании всевозможных орудий издавна восхищается весь мир! Пока Чудовищная Медуза не оправилась от нежданного душа и не вернулась на место, Ранги, вообразив над собой гущу лиан (окей, окей, он родился на игрушечной фабрике, но ведь и там хватало труб под потолком!), ухватился за вену, качнулся на длинных руках, перелетел к артерии. Великий музыкант, вдохновленный потоком воспоминаний Филиппа, он сгреб ноты, прилипшие к облезшей шкуре, расставил их по линейкам нотного стана и захлестнул ими стаю болезнетворных клеток, как сетью. Изловленные клетки взорвались, вспыхнули огнем, но музыка прихлопнула, погасила пламя, оставив от него только дым.
Швырнув половинными нотами в клетки, стерегшие ход к уху, и взорвав их, он поскакал дальше, цепляясь одной рукой за вены, а другой нанизывая на линейки зажатые под мышкой звуки. Кое-какие фразы звучали малость фальшиво, но Ранги разбрасывал их, где только мог, и вскоре костры пылали повсюду, куда ни взгляни. Ранги остановился перевести дух, и вдруг в дыму, прямо перед ним, возникла Королева Медуз. Один взмах щупальца – и Ранги пойман.
Ранги жалобно захныкал и выронил последние ноты. Чудище не отпустит, не разожмет хватки, пока он не сгорит насмерть!
Однако ноты, обретя свободу, воодушевились, встрепенулись, начали множиться, словно эхо, словно воспоминания о воспоминаниях, принялись колоть трепещущие крылья Чудища тактовыми чертами, рубить их в клочья. Подняв взгляд, Ранги вздрогнул. Стайка нот, вытянувшись цепочкой, слилась в острое копье-глиссандо, тут же устремившееся к нему – прямиком в голову. Ранги отчаянно взвизгнул…
…но в следующий миг сообразил: музыка подбрасывает ему оружие! Схватив копье из нот обожженной лапой, он вонзил яростное глиссандо Генделя в тушу Чудища. Чудище взвыло, а между тем еще одна стайка нот над головой сомкнулась кольцом и рухнула вниз, точно оборвавшаяся люстра. Ранги что было сил прыгнул вверх, сквозь кольцо… а Чудовищная Клетка-Медуза, предводительница воинства болезни, вспыхнула, взорвалась, точно бракованная римская свеча, рассыпав во все стороны ядовитые искры, но новые стайки нот резво метнулись вниз, гася зловредные огоньки ценой собственной жизни.
Поморщившись от боли, Ранги прихлопнул ладонями горящие уши и огляделся. Поле боя было усеяно затухающими огнями и умирающими нотами.
– Нет, – велел он, увидев несколько музыкальных фраз, плывущих к нему, – оставайтесь-ка здесь. Здесь ваше место.
С этими словами он сложил ладони над головой и поплыл сквозь заваленный углями, сужающийся туннель к Филиппову уху – к светлому пятнышку, к лосю под струями пластикового дождя, словно бы подсказывавшему, что до спасения рукой подать. Однако стоило ему рвануться навстречу свободе, догорающие остовы мертвых клеток крючьями впились в тело. Взвизгнув от боли, он кое-как протиснулся в ухо Филиппа, наружу, схватился за пострадавшие в тесном коридоре уши – и обнаружил, что они оборваны под самый корень. Он подождал, не поднимет ли его кто, но Филипп спал беспробудным сном, а в комнате было темно. Не дождавшись подмоги, Ранги осел на пол, обмяк и отключился.
Очнулся он, почувствовав пальцы Софи, гладящие облезлую шкуру. Прикосновение к ранам на месте ушей заставило вздрогнуть от боли. О, ну надо же – и Дина тут как тут!
– Дина! – восклицание Софи прозвучало, точно приемник Ранги на самой малой громкости. – Ты зачем же Ранги истрепала? Зачем уши ему отгрызла?
А что там говорит Марта? Улыбается. Под потолком качаются шары – красные и синие, цветов крови, перегоняемой сердцем, а на каждой из синдерелл – синяя ленточка, как будто Ранги попал на детский праздник, где призы достаются всем, чтоб никто не остался обиженным.
– Просто чудеса, – сказала Марта.
Щеки Филиппа раскраснелись от жара, однако он не лежал, а сидел, да еще улыбался.
Казалось, Ранги вот-вот лишится чувств, но тут Софи усадила его рядом с Филиппом, а тот закинул руку Ранги себе на плечо, другую – на плечо Марты, и сказал:
– Не нужна мне Европа, мам… – и еще что-то о том, что здесь, рядом с ним, целый мир.
Слов Ранги не разобрал. В этот момент Софи включила его, приемник заиграл Девятую симфонию, и, не услышав знакомых величавых аккордов, Ранги понял: да он же глух, совсем как великий Бетховен!
Софи залатала его шкуру рыжей пряжей, пришила новые уши – шелковые, цвета спелого абрикоса. Глухоты это не исцелило, но Ранги почувствовал себя настоящим красавцем. Его усадили на полку над Филипповой кроватью, и он то и дело кувыркался с нее вниз, чтоб оказаться поближе к Филиппу. Ведь пульс и биение сердца передаются сквозь кожу, а глухие, хоть и не слышат музыки, вполне могут ее чувствовать. Такт за тактом, то медленней, то быстрей, ближе, ближе – вот мы и вместе.
Опираясь на костыль, бабушка Элис расхаживала по двору. Нога почти зажила – да как вовремя, ведь Филипп тоже скоро поправится! На каждом шагу костыль глубоко вонзался в землю среди кустиков черники. Филипп посоветовал расставить на черничных грядках странные металлические штуки, издающие музыку, неслышную для людей, но отпугивающую насекомых. Что касается растений – тут он просто маг и волшебник!
Она показывала восстановленный огородик Джордану с Эмили, и вдруг Джордан вынул блокнот.
– Погоди-ка, Элли, – сказал он, срисовывая на бумагу череду кружков, полукружий и четвертинок, оставленных на земле костылем Элис.
Все это было очень похоже на ноты – на несколько музыкальных фраз. Эмили, сев за пианино Элис, наиграла мотив.
– Вот тебе и на! – воскликнула Эмили. – Пара запинок, пара фальшивых нот, но это, определенно, Гендель! Концерт для арфы с оркестром си-бемоль мажор.
– Ух ты, – выдохнула Элис.
– Чш-ш-ш, – сказал Джордан. – Слушай.
Да, именно так и странствует с места на место музыка – не только по воздуху, но и в человеческом теле, и в несмолкаемом шуме земли. Недаром же люди говорят: «травы поют, ветер шепчет!» Эмили заиграла Мелодию Черничной Грядки снова. Джордан слушал, склонив голову набок. Элис устремила взгляд к западу. Там, в Калифорнии, Филипп поднимался на ноги. Видимо, потому-то ей и казалось, что издали доносится музыка ангельских струн, звуки арфы, как будто принесенные сюда чьей-то длинной-длинной рукой. Как будто душе и сердцу не нужно далеких странствий, чтобы добраться туда, где в них нуждаются близкие.
Кэтрин Вас – стипендиатка Рэдклиффского института перспективных исследований, автор
Расказы Кэтрин Вас, предназначенные для детей, вошли в антологии
Мой отец преподавал в школе историю Дальнего Востока. Его кабинет украшала статуэтка Будды, а время от времени мы ездили через залив в Чайна-таун Сан-Франциско – пообедать, за книгами, за женьшенем, за благовониями. От отца мы узнали, что самые известные трикстеры китайских преданий – обезьяны.
Когда мой брат Патрик был маленьким, ему подарили игрушечного орангутанга с транзисторным приемником внутри (кстати, этот орангутанг хранится у него до сих пор), и вскоре он согласился со мной, что Ранги – что-то вроде нашего семейного трикстера, хотя я, пока дело не дошло до беды, поспешила добавить, что он – не просто обезьяна, а орангутанг. Наш Ранги рано лишился ушей и с самого начала стал чем-то сродни Бетховену – он тоже играл музыку, которой сам не слышал.
Моя история посвящена нашим дорогим закадычным друзьям-игрушкам, что в детстве делили с нами и радость и горе и пели нам, будь мы здоровы или больны. Пусть же они по мере того, как мы растем, не умолкают и не оставляют превращений, чтоб мы могли сохранять эту дружбу – по секрету от всех.
Визиты дядюшки Боба
Впервые мы узнали о появлении Дядюшки Боба, когда Дэнни Отто наотрез отказался выполнять синтаксический разбор предложения. Предложение было уже наготове, аккуратно выведено вдоль верхнего края классной доски. А предложение такое: «Куй железо, пока горячо».