Кезалия Вердаль – Ищу мужчин для совместного одиночества (страница 33)

Я не знаю, с какими намерениями он пришел.

— Привет, — сдержанно отвечает Никита, но его губы едва заметно изгибаются в лёгкой улыбке. Мельчайшая деталь, но её достаточно, чтобы моё сердце на секунду перестало болеть.

— Давно сидишь?

— Давно, — кивает он, невозмутимо продолжая, — уговаривал Кактус и Фикус открыть мне дверь, но они сказали, что у них лапки. А ты почему трубку не брала?

Я ощупываю карманы и, не найдя телефона, с досадой запрокидываю голову.

— Кажется, я его потеряла.

— Ничего, купим тебе новый.

Мы проходим в квартиру, и я пытаюсь скрыть свою нервозность за рутиной, раскладывая покупки. Но руки дрожат, и мысли путаются. Всё, что я купила, рассыпается по столу как-то хаотично.

— Вот же млин, — выдыхаю, пытаясь удержаться от слёз, — ходила за горошком, скупила полмагазина… а его-то и забыла! Даже салат у нас будет ущербный.

Горло сжимается, комок подступает всё ближе.

Это не про горошек, конечно, а про нас. Про страх потерять его.

— Забудь про салат, — спокойно говорит Никита, притягивая меня к себе. Его объятия тёплые, крепкие, и я чувствую, как напряжение в теле понемногу отступает. Он целует меня в макушку и шепчет: — Всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо.

— Не будет хорошо, пока ты не расскажешь, что случилось, — шмыгаю носом, глядя ему в глаза.

Никита сажает меня на диван, и коты тут же занимают свои законные места на наших коленях, как будто всё это — обычный вечер. За стеной по включенному телевизору начинают транслировать бой курантов, отсчитывающих последние секунды уходящего года.

За окном раздаются хлопки фейерверка, а Никита, наконец, решается:

— Ладно, тянуть не буду. Женя — мой дядя.

Я в шоке прижимаю ко рту руки, потом сразу же их отдергиваю, вспомнив, что Никита не сможет понять мою речь:

— Подожди… Тот самый дядя, который помогал тебе, когда ты потерял слух?

— Именно он, — кивает он с печалью, а пальцы нервно гладят голову Кактуса.

— Но ты сказал, что он умер?

— Для меня он умер, когда за моей спиной увёл мою невесту.

— Что?!

— Мы готовились к свадьбе, когда я потерял слух. Естественно, пришлось всё отложить. Карина сильно переживала, не знала, как со всем справиться. Мне пришлось уйти с учёбы, проходить реабилитацию. Женя её утешал. А потом, воспользовавшись её слабостью, сделал ей ребёнка. На свадьбе он уже был женихом, а не я. Так что Макс — мой двоюродный брат.

Я молчу, переваривая всё это, а мир, казалось бы, продолжает жить своей жизнью, не обращая внимания на трагедию, которая только что раскрылась передо мной. Бабка опять стучит по батареям — то ли таким образом поздравляя всех с праздниками, то ли проклиная за шум.

— А почему ты решил, что это не она его соблазнила? — спрашиваю осторожно, чувствуя, что задеваю больное, но мне нужно понять.

— Потому что всегда так было, — тихо отвечает Никита, опуская взгляд. — У нас с ним разница всего в десять лет, и сколько себя помню, он постоянно уводил моих девушек. Я не знаю, почему так. Может, потому что дед всегда больше любил меня, и он завидовал, — его голос становится твёрже, словно сам пытается убедить себя в этом.

Обдумываю его слова, но всё равно не могу избавиться от сомнений.

— Но ведь он помог тебе, когда ты потерял слух. Это была не обычная моральная поддержка, он действительно помогал делом!

Никита вздыхает, словно этот вопрос оттягивает ещё большее напряжение в его груди.

— Именно поэтому я не понимаю, — говорит он с горечью. — Я был благодарен ему, мы были близки, как братья. А потом… этот предательский удар. После всего, что он сделал для меня, после того, как я ему доверял, он просто увёл у меня Карину. Мы с тех пор не общались. Лет пять уже прошло, наверное.

Я чувствую, как его боль накатывает волнами, становится моей.

Словно между нами протянулась невидимая нить, передающая каждую эмоцию.

Он запускает руки в волосы, жест, полный отчаяния, и его голос становится тихим, почти неразличимым, как шелест листьев на ветру:

— Поэтому мне было нестерпимо видеть его рядом с тобой. Я не мог этого вынести. Это было как соль на старую рану.

— Никит, — обнимаю его лицо ладонями, чувствуя под пальцами легкую щетину, и смотрю прямо в глаза, в эти бездонные омуты эмоций. — Я люблю только тебя. Ты мой единственный. Самый любимый. Ты мой мужчина. Ты мой краш. Мой Стриптизер. Брат Аполлона.

— Кто? Брат Аполлона? — в его глазах мелькает искорка веселья. — А почему не сам Аполлон?

— Ну, старшим братом будет твой любимый актер, — радуюсь, что смогла немного разрядить обстановку.

— А, ну тогда я согласен, — он притворно вздыхает, но я вижу, как уголки губ приподнимаются в улыбке.

— И вообще, ты мне соврал, что тебе постоянно отказывали девушки. У тебя там, между прочим, целая банда фанаток! — я шутливо тыкаю его в грудь.

— Поверь, это они все такие фанатки, пока не начинают со мной встречаться, — он качает головой. — Для них это что-то экзотичное. Через неделю их уже бесит, что я не могу прослушать их голосовую, не могу просто поговорить с ними по телефону, не слышу, когда зовут из другой комнаты, не могу оценить их новый модный бит. С тобой все иначе. Мы идеальная пара.

— Хм… знаешь, мне надо тебе кое-что сказать, пока ты там опять себе чего не понапридумывал, — я набираю воздуха, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Рассказываю ему о явных признаках начавшегося Альцгеймера, наблюдая, как меняется выражение его лица.

— Ничего, ты, наверное, просто перенервничала от стресса сегодня, — он пытается успокоить меня, но вижу тень беспокойства в его глазах.

— Никит, не только сегодня. Это длится уже пару месяцев, — мой голос дрожит. — А вдруг я проснусь в один день и не узнаю тебя?

— Я все равно тебя не услышу и сделаю вид, что тоже ничего не знаю, — он пытается пошутить, но шутка выходит натянутой.

— Это не смешно! — я чувствую, как паника начинает подниматься внутри меня.

— Правда, попробуй расслабиться, — он нежно гладит меня по щеке. — Вернемся с праздников и пройдем полное обследование. Я уверен, мы сможем с этим что-то сделать. Мы справимся вместе.

— Никит, пожалуйста, если вдруг со мной чего случится на встрече с твоими родителями или друзьями, то ты меня прикроешь. Скажешь, что я начинающая актриса или мы их разыграли, договорились? — я смотрю на него умоляюще.

— Договорились, — он кивает, и я вижу решимость в его глазах. — А Альцгеймер будет мешать тебе кататься на пластмассовых жопках? — он вдруг меняет тему, пытаясь отвлечь меня от тревожных мыслей.

Я хитро качаю головой, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

— Ну тогда чего мы ждем? Поехали сейчас! — он берет меня за руку, и я чувствую, как его тепло и уверенность передаются мне.

Мы выходим в морозный воздух, и я понимаю, что какие бы испытания ни ждали нас впереди, вместе мы сможем преодолеть все. Даже если моя память подведет меня, наша любовь останется неизменной.

Эпилог

Лариса Анатольевна обожает солнечные зимние дни, когда ее кабинет хотя бы ненадолго наполняется почти волшебным праздничным светом. Лучи, пробиваясь сквозь тонкий слой инея на окнах, рисуют причудливые узоры на стенах, увешанных медицинскими плакатами и дипломами. Старинный деревянный стол, хранящий память о тысячах пациентов, поскрипывает под весом папок и анализов. В воздухе витает легкий запах антисептика, смешанный с ароматом свежесваренного кофе из кружки врача.

— Карапузова… Ева Карапузова, — бормочет Лариса Анатольевна, перебирая результаты анализа.

Я сижу, вцепившись в подлокотники кресла, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность. Никита рядом со мной, его рука успокаивающе лежит на моем колене, но я замечаю, как его пальцы слегка подрагивают, выдавая собственное волнение.

— Романовна… — неожиданно вставляет он, пытаясь разрядить обстановку. Его голос звучит беззаботно, но я вижу напряжение в уголках его глаз.

— Что? — не понимает Лариса Анатольевна, приподняв очки, будто это поможет ей лучше расслышать.

— Не обращайте внимания, это наша семейная шутка, — шикаю я на любимого, чувствуя, как краска заливает щеки. — Ну что там? Не тяните!

— Не торопи меня, Карапуз. Ты прямо как баба Валя, царствие ей небесное, — ворчит врач, но в ее голосе слышится теплота.

— Мне постоянно говорят, что я ее копия, — киваю я, чувствуя странную гордость. — Лариса Анатольевна, душечка, что говорят ваши анализы?

— Смотри, Ев, мы сделали инновационный анализ, чтобы определить количество белка бета-амилоида в крови, — начинает она, сделав глоток кофе. — Такой анализ позволяет сказать, есть ли вероятность развития заболевания Альцгеймера, так как именно переизбыток амилоида в нейронах приводит к гибели клеток мозга. Также на основании беседы с тобой, достаточно большого объема работы и изменений в жизни, я попросила в лаборатории сделать дополнительные тесты.

Пока Лариса Анатольевна объясняет результаты анализов, чувствую, как мое сердце то замирает, то начинает биться с удвоенной силой. Никита сжимает мою руку крепче, и я благодарна за его поддержку, хотя вижу, как он сам едва сдерживает эмоции.

— Все так серьезно?!

Холодок пробегает по спине, а комната начинает кружиться. Никита подается вперед, его лицо напряжено, но в глазах читается решимость быть рядом, что бы ни случилось.