Кейтлин Крюс – Похищенная викингом (страница 30)

Они шли по лесу вдали от проложенных троп. Через несколько шагов по промерзшей земле Эльфвина ощутила кольнувшую сердце тревогу.

— Мы ушли слишком далеко от деревни, — осторожно произнесла она, замедляя шаг.

Напрасно. Норманн повернулся, навис над ней с грозным видом, сжал ее руку и толкнул перед собой, давая понять, что поведет насильно. Эльфвина больше ничего не говорила, покорно шла вперед. Неужели это еще одно похищение? Теперь их можно сравнивать. Торбранд тогда был спокоен, стоя посреди дороги, изложил ей возможные варианты. Все для нее неприятные. Она и сейчас вздрагивала, но уже не от страха, вспоминая те мгновения.

Теперь рядом с ней человек с бледным лицом, впалыми щеками и кислым запахом изо рта. В отличие от остальных норманнов он, похоже, не любил купания в источниках. Туника выглядела так, будто он ел с нее и спал, не снимая, не одну неделю.

Зачем Рагналл поручил своему человеку позвать ее? Почему именно самому неопрятному?

Мужчина заговорил, когда они отошли на значительное расстояние от деревни.

— Рагналл поступает глупо! — рявкнул он, крепче сжав ее руку. — Отсылает тебя, когда надо использовать сейчас, пока в Мерсии помнят и чтут твою мать.

Эльфвина молчала, понимая, что ее мнение неинтересно. К тому же мужчина шагал так быстро, что ей приходилось временами переходить на бег, чтобы не отстать.

— У твоего дяди претензии к норманнам, но мы никуда не уйдем, — продолжал он. По его виду было непонятно, обращался он к ней или к деревьям вокруг. Возможно, и к себе самому, реакция Эльфвины ему точно была безразлична. — Не в этой жизни. И почему Торбранду досталась и слава, и королевство, и сыновей ему родит знатная жена? Что он сделал такого, что не могу я? Чем он лучше меня? Что, черт его возьми?!

Эльфвина и на этот раз промолчала, и он сильно сжал ее руку и тряхнул так, что она вскрикнула. Голова запрокинулась, в шее что-то хрустнуло, она едва не прикусила язык от неожиданности. Боль в затылке ударила в голову, в глазах вспыхнули искры. Она изо всех сил старалась сохранить спокойное кроткое выражение, отстраненный взгляд, чтобы не вызвать еще больший гнев. Мужчина резко развернулся, дернул ее на себя, посмотрел в лицо и обдал кислым зловонием, отчего из желудка к горлу подступила тошнота.

— Отвечай мне, женщина! — прорычал он.

— Не могу, — невозмутимо ответила она. Ох, как непросто ей это далось. От боли она сжала зубы, но смотрела на мужчину так, будто они вели разговор в теплой зале какого-то дворца, а не в холодном лесу, были приятелями, а не злейшими врагами. — Ведь я тебя не знаю. Скажи, как тебя зовут, каковы твои подвиги, тогда я смогу судить.

Она еще кое-что поняла в этом холодном лесу, другом, уже далеко от Мерсии, находясь рядом с другим мужчиной, не тем, с которым провела последние недели.

Ее готовили к замужеству всю жизнь. Матушка и Милдрит хорошо постарались. Нависший над ней человек ничем не отличался от тех, которые толпились вокруг нее все шесть месяцев после смерти матери. Мужчины, желавшие заполучить ее, делали вид на людях, что преданы всем сердцем, надеялись, что она ослабит бдительность и уступит им, оказавшись наедине в темном уголке. Она выдержала интриги и давление.

Чего ожидали от нее мерсийцы? Она поступила по совести, не поддалась на провокации. Опустив глаза, она молилась, пока угроза не отступала, охраняя спокойствие и сдержанность.

И все же с Торбрандом было по-другому, когда он похищал ее, не было желания кричать что есть мочи, от ужаса. Он не сразу начал говорить о притязаниях на Мерсию, о собственных амбициозных планах о правлении, о том, как усыпить бдительность ее дяди и задобрить его. Он смотрел на нее и молчал, будто поняв с самого начала по одному взгляду все, что ему нужно. Она же была одурманена, пора признать, что Торбранд произвел на нее впечатление с первых минут встречи. Она мечтала вечно смотреть в эти глаза цвета полуночного неба, чувствовать прикосновение его руки, совершившей так много ратных подвигов, и сладость поцелуя на губах.

С этим же норманном, во всем уступающим Торбранду, ей было легче держать себя, используя ту тактику, которой ее учили с детства, — кроткая душа, почти святая.

Эльфвина сложила перед собой руки, будто для молитвы. Пусть это и смотрится не вполне уместно, но сразу даст понять, как благочестивы ее помыслы, как чисты. И не важно, что этот человек далек от истинной веры и поклоняется своим богам. Она придала всему облику спокойствие, а взгляду тепла, и сразу ощутила, как меняется мужчина напротив. Ее тактика работала.

Девушка хорошо знала, что женские слезы не всегда пробуждают в мужчинах лучшие качества. Многие терпеть их не могли. Некоторые использовали такое состояние женщины для совершения безрассудных поступков.

— Я Бьорн, — произнес он, гордо вскинув голову, и глаза сверкнули яростью. — Я дрался рядом с Рагналлом в Уотерфорде, разве не я был рядом с тех самых пор? Разве не я бился с его врагами? Обо мне тоже должны слагаться песни. В прошлом году в битве при Корбридже я так сражался, что многие даже считали победу моей заслугой.

Принцесса не знала точно, что тогда произошло, но матушка говорила об их победе. Но то же самое заявляли и остальные, особенно громко Рагналл.

— Почему вся слава досталась Торбранду? Только потому, что он дольше знает Рагналла? — возмущенно продолжал Бьорн.

— Разве они не родственники?

Ей не следовало задавать этот вопрос.

Мужчина нахмурился, густые светлые брови сошлись на переносице, и посмотрел на нее исподлобья.

— Отец Торбранда умер. У короля сыновей нет. Если завтра Торбранд падет на поле боя, кто будет воспевать подвиги Рагналла?

Эльфвина внутренне содрогнулась, она совсем не желала смерти Торбранда, ни малейшего вреда, даже легкой раны. Даже от мысли об этом сжималось сердце, хотя она понимала, что такой могучий воин, каким он был, не стал бы поощрять подобные мысли о себе, ведь в нем жила тяга к славе и торжеству победы. И это сделало его таким, каким он сейчас был.

«Он околдовал тебя», — шептал внутренний голос. Эльфвина попыталась прогнать наваждение и думать об угрозе, которую сейчас представлял для нее стоящий перед ней человек.

— Я скажу тебе, Бьорн, то, что уже говорила Торбранду. Дядя мной не дорожит, в этом можешь быть уверен. По тем же причинам, что ваш король стремится держать меня у себя, дядя желает моего скорейшего исчезновения из этого мира. Все его действия направлены на то, чтобы это произошло как можно скорее. Возможно, он считает, что меня уже нет в живых, мое здравие его не обрадует. — Она пригляделась и заметила пятна на лице мужчины и колтуны в бороде. — Не думаю, что ты захочешь стать гонцом, доставившим неприятную весть.

— Ты говоришь о политике, — фыркнул Бьорн, — но главное — кровь. Твоя кровь. Думаю, Эдуарду Уэссекскому совсем не понравится, если его племянницу погонят через всю Мерсию пешком, как рабыню. А прежде высекут и разденут донага. Такой ее выставят на обозрение всего народа. Что скажешь, принцесса?

Слово «принцесса» он произносил совсем не так, как Торбранд. Впрочем, Эльфвине было безразлично. Она никогда не была настоящей принцессой.

Внезапно вспомнилось лицо Торбранда, его губы, то, как он улыбался, говоря с ней… Нет, об этом сейчас лучше не думать. Не в этом призрачном лесу, где она наедине с мужчиной, и ей совсем не нравится, как он на нее смотрит.

— Ты прав, ему такое не понравится. — Эльфвина говорила спокойно и очень тихо, хотя сердце билось так, что удары отдавались в голове. — Как и любому благородному мужчине, увидевшему, как варварски обращаются с женщиной.

Бьорн смотрел на нее жадно, губы его искривились, уголок рта приподнялся, что заставило насторожиться. Она потупила взгляд и низко опустила голову.

— Помолимся, Бьорн. Это единственное, что поддерживает меня в столь тяжелые времена.

Тот, разумеется, и не думал молиться с ней. Он вновь двинулся вперед, толкнув перед собой Эльфвину. На этот раз норманн отпустил ее, и девушка возблагодарила небо за то, чего удалось добиться, пусть и совсем немногого.

Она потеряла счет времени, уже не помнила, как долго они шли. Бьорна скоро стал раздражать ее медленный темп, и он взял ее за руку и поволок за собой, заставляя шагать быстрее. Казалось, он хотел и ждал, когда она упадет на холодную землю, и о причинах этого она опасалась думать. Собравшись с духом, Эльфвина принялась читать вслух молитвы. Напевные строки на латыни, кажется, еще больше злили Бьорна, бормотание его стало громче. Тем временем они все дальше удалялись от деревни, что не могло не расстраивать Эльфвину.

Взошло бледное зимнее солнце. Сначала оно показалось меж стволов деревьев, потом под углом стало подсвечивать ветки кроны.

Эльфвина старалась не думать, чем сейчас занимается Торбранд. Хочется верить, что он заметил, что она исчезла, и отправился на поиски…

Прошлой ночью они слились воедино, как было каждую ночь, но все же она не сказала ему, что хочет стать его женой. Более того, ее реакция на свадьбу определенно не понравилась Торбранду, в шатре он не раз пытался доказать ей, что она ничего не потеряет, лишь выиграет от их союза. Он погружался в нее, заставляя огонь внутри разгораться все сильнее, снова и снова бросал ее в «костер», где она сгорала, но вскоре возрождалась, ощущая, что желание в ней становится только сильнее. Снова и снова, пока они оба не погружались в сон в сладостном изнеможении.