Кейтлин Кирнан – Утопленница (страница 28)

– Но прочитала ты эти записи точно не случайно. Прочитать что-то случайно – невозможно. – Злость меня покинула, и я поняла, что на самом деле не очень-то и обозлилась. Гнев пришёл и исчез, быстро, словно молния, и теперь я просто ощущала себя немного уставшей и утомлённой из-за неудачи с этим дурацким жёлтым цветом.

– Я беспокоюсь о тебе, вот и всё. И не стала бы поднимать эту тему, если бы по-настоящему за тебя не волновалась. Ты одержима этой женщиной.

Я повернулась к Абалин, от резкого движения табуретка закачалась, и мне пришлось схватиться за мольберт, чтобы удержаться. Оказалось, что она уже отвернулась от окна и сверлит меня взглядом. Вид у неё был обеспокоенный. Почти испуганный. Мне хотелось сказать ей, что она не должна волноваться, поскольку иногда у меня что-то будто застревает в голове, но со временем все проходит. Так же, как я всегда нахожу нужные мне оттенки цвета для своих картин, точно так же вещи, застревающие в моей голове, всегда, рано или поздно, оттуда испаряются. Однако я промолчала. Отвечая, я не собиралась её успокаивать – мои слова предназначались только для того, чтобы Абалин замолкла и оставила меня в покое.

– Я плачу доктору, чтобы он обо мне беспокоился, – сказала я ей. – Честно говоря, ты многовато на себя берёшь, намекая на мою ненормальность, хотя едва меня знаешь. Это действительно не твоё дело. Ты вовсе не мой ангел-хранитель. Я тебя даже своей девушкой могу назвать с натяжкой.

Какое-то мгновение она сидела, молча за мной наблюдая, прежде чем кивнуть и подняться с пола. Она стряхнула пыль со своих синих джинсов.

– Если это прозвучало слишком резко, то я не специально. Но мне бы не хотелось это с тобой обсуждать.

Кивнув, она произнесла:

– Скажи мне, когда проголодаешься, и я приготовлю нам что-нибудь поесть. Или закажу что-нибудь. Как пожелаешь. – Она ушла, вновь аккуратно прикрыв за собой дверь. Я подошла к окну и осталась там стоять, пока не сгустилась темнота.

Что ж, я почти закончила. Дописала некое подобие четвёртой главы. Я знаю, что скоро сделаю очередной перерыв, и когда (если) вновь вернусь к этой рукописи, то напечатаю «Глава 5» семнадцатью строками ниже на новом листе бумаги. Без особой на то причины. События того лета безупречно развиваются в своей непрерывности, и будь я более честной, то не стала бы делить их на эпизоды. Тогда не было бы никакой разбивки текстовых блоков, номеров и цифр, обозначающих новые главы. Если бы я рассказывала свою историю о привидениях так, как должна, то не использовала бы даже знаки препинания. Или пробелы между словами. Мысли в моей голове идут непрерывным потоком, безо всяких знаков препинания. Они сливаются воедино, а я режу их на части и выкладываю сюда. С таким же успехом я могла бы быть лепидоптерологом, аккуратно пришпиливающим мёртвых бабочек и мотыльков к кусочкам пенопласта. Мои слова теперь тоже похожи на трупы – на маленькие мёртвые тельца мотыльков и бабочек. Или на воробьёв в наглухо закупоренных банках.

Во время уборки Абалин случайно скинула мою папку с кухонного стола. Я не должна была её там оставлять, но мне было сложно свыкнуться с тем, что рядом со мной живёт ещё кто-то. Я не привыкла скрывать свои пристрастия. В этом не было её вины. Просто сработал закон гравитации, страницы разлетелись, и она прочитала то, что там было написано. И это показалось ей странным, а ведь мы любопытные животные, точнее, люди, человеческие существа. В папке хранилось множество фотокопий газет, журналов и библиотечных книг, некоторым из которых было почти сто лет.

Если бы она попросила, я могла бы их ей показать.

Или нет. Однако она не попросила, поэтому уже поздно об этом рассуждать.

Я так и не узнала, какие страницы она читала, а какие нет. Впоследствии я никогда об этом не спрашивала, а сама Абалин об этом не распространялась. Она могла прочитать их все, либо некоторые из них. Эти листы бумаги – всего лишь бабочки, застрявшие в банке-морилке. Всего лишь перья упавших с небес птиц. Однако мне всегда было интересно, что же она тогда прочитала. Сидя теперь здесь, в своей «синей» комнате, я всё ещё терзаюсь в догадках. Но это же нормально, верно? Задаваться вопросами – это естественно, даже если ответы уже не имеют никакого значения и ничего не изменят.

В тот вечер за ужином мы практически не разговаривали. Закончив со своей порцией, Абалин ушла в гостиную, к своему дивану, ноутбуку и цифровым мирам из пикселей. К своим путешествиям во времени. А я отправилась в спальню, где сидела, перечитывая собственные «заметки» (я называю их именно так, даже если это не совсем верное определение). Я бегло пробежалась по заголовкам и пометкам, которые нацарапала на полях. В частности, я припоминаю, что прочитала в ту ночь две копии статей из газет. Я имею в виду, что прочитала их от начала до конца.

Заголовок одной из них гласил: «Поиск тела загадочной женщины остановлен в силу подозрения на розыгрыш». Статья была напечатана в «Вечернем звонке» (г. Вунсокет, пятничный номер от 12 июня 1914 г.). В ней описывалось, как два пятнадцатилетних мальчика плыли на каноэ по реке Блэкстоун, что неподалёку от Милвилля, штат Массачусетс, и наткнулись на тело женщины, дрейфующее лицом вниз в мутной воде. Они ткнули его раз-другой веслом, дабы убедиться, что женщина действительно мертва, но вытащить из реки не осмелились. Вместо этого они тут же отправились к местному констеблю, и следующие пару дней жители Милвилля прочёсывали реку с шестами и рыболовными сетями в том месте, где, по утверждениям мальчиков, был обнаружен труп. Однако тело так и не было найдено. В конце концов поисковики сдались, решив, что мёртвой женщины никогда не существовало; просто мальчишки в тот летний день заскучали, поэтому выдумали эту историю, чтобы всех взбудоражить.

А другая статья, которую, как мне кажется, я прочитала той ночью, взята из «Уочестер Телеграм энд Гэзетт»; её заголовок гласит: «Купальщица заявляет, что её атаковало и ранило невидимое животное» (вторник, номер от 4 сентября 1951 года). Три девочки (их возраст не был указан) плавали в реке Блэкстоун, в заводи над плотиной Роллинг-Дэм, что неподалёку от Милвилля, когда одна из них вдруг истошно закричала, начала размахивать руками и звать на помощь. Её звали Миллисент Хартнетт (Миллисент из Милвилля); имена её подруг в статье не называются. Добравшись до берега, девушки с ужасом обнаружили на правой ноге Миллисент глубокую рану, чуть выше щиколотки. Рана оказалась настолько серьёзной, что потребовалось наложить двадцать швов. Власти высказали предположение, что в происшествии виновна каймановая черепаха (Chelydra serpentina), либо девочка неудачно зацепилась ногой за топляк. Но Миллисент утверждала обратное. Она рассказала, что разглядела виновника своей травмы – и это была не черепаха и не бревно. Однако она отказалась сказать, что именно увидела. «Я видела это вблизи, но мне никто не поверит, – объяснила она. – Мне не хочется, чтобы люди считали меня сумасшедшей либо лгуньей». Мать Миллисент рассказала репортёрам, что её дочь хорошо учится, отличается практичным складом ума, надёжностью и не принадлежит к числу тех девушек, которые склонны к выдумкам. Пловцам посоветовали избегать плотины, а три подруги, как поговаривают, так и не оправились от испуга, поклявшись больше никогда не плавать в реке.

Оба мальчика впоследствии пошли в солдаты и погибли во Франции четыре года спустя. Миллисент Хартнетт выросла, вышла замуж и живёт со своим старшим сыном в Аксбридже. Раскопать это не составило большого труда. Я частенько подумывала о том, чтобы связаться с Миллисент, которой должно было исполниться уже семьдесят шесть или около того, и попытаться уговорить её рассказать мне, что она увидела тем днём в речных водах. Но я сомневаюсь, что она стала бы со мной разговаривать. Возможно, она даже не припомнила бы тот случай, хотя у неё все ещё должен оставаться шрам на лодыжке.

Если Абалин не читала этих статей, она могла прочитать другие, столь же необычные. Около одиннадцати часов я закрыла папку и сунула её под кровать. Затем я выключила лампу и ещё какое-то время лежала в темноте, прислушиваясь к доносящемуся с улицы шуму и звукам из соседних квартир. Абалин в ту ночь спала на диване, а утром мы ни словом не обмолвились о происшествии с папкой. Меня одолевало жгучее смятение, и я радовалась, что мне нужно ехать на работу в раннюю смену. Когда я вернулась домой, её там не оказалось, но она оставила записку, в которой сообщала, что собирается посидеть где-то с друзьями. В записке она обещала, что не сильно припозднится, и сдержала своё обещание. Я не стала говорить ей, как испугалась, войдя и не обнаружив её дома; как меня пронзила мысль: а вдруг она ушла навсегда? Я тогда проверила, для надёжности, все ли её вещи на месте. Абалин вернулась домой в лёгком подпитии. От неё пахло пивом, лосьоном после бритья «Олд Спайс» и табачным дымом. Она сказала, что любит меня, и мы трахались, словно в первый раз, а потом я долго лежала без сна, наблюдая за тем, как она спит.

– На следующий день, – напечатала Имп, – я извинилась.

Не уверена, что действительно так поступила. Ну, то есть извинилась. Но мне нравится тешить себя мыслью, что я это сделала. Как бы то ни было, я уверена, что именно в тот день попросила её прочитать мой рассказ, опубликованный пару лет назад в «Массачусетс Ревью». Если бы я ранее не рассыпалась перед ней в извинениях, то моё предложение прочитать этот рассказ можно было бы интерпретировать как другое, более личное, извинение. У меня не сохранился тот экземпляр журнала, но я прилагаю здесь машинописный текст, поскольку считаю, что это неотъемлемая часть моей истории с привидениями. Я доверила этот рассказ бумаге задолго до моих встреч с Евой Кэннинг, что первой, что второй, в июле и в ноябре. Не могу сказать, что этот рассказ основан исключительно на фактах, однако он достаточно правдив. Я прикреплю его к этой странице, потому что никак не могу найти скрепку.