Кейтлин Бараш – Одержимость романами (страница 44)

В коктейль-баре, известном своей разнообразной коллекцией латиноамериканских спиртных напитков, я беру пряный «Палома»[39] и рассказываю Даниэль все – или почти все.

– Так вот, Калеб встречался со своей бывшей девушкой за моей спиной и лгал об этом, и…

– Боже, они трахались?

– О нет, он мне не изменял, до постели дело никогда не доходило. – Я слизываю брызги коктейля с большого пальца. – Я знаю это, потому что заглянула в его телефон. Я твердила себе, что я сумасшедшая и ничего не происходит, пока наконец не решила раз и навсегда избавиться от своих подозрений. И оказалась права! Они постоянно общались.

– Охренеть, поверить не могу…

– Подождите, дай мне закончить. Я напрямую спросила его об этом в Уэльсе, и он очень извинялся, написал мне прекрасное письмо и сказал все правильные вещи, так что я решила простить его.

Даниэль выдыхает и сжимает зубы.

– Господи, Наоми, я, честно говоря, потрясена. Он казался таким хорошим, таким непохожим на других мужчин. – Она качает головой. – Это так разочаровывает.

– Но он хороший! Калеб извинился, и, как ни странно, все это имеет смысл – его мотивы, я имею в виду. Я хотела сказать тебе раньше, но боялась именно этого. Что ты будешь воспринимать его по-другому. Потому что сейчас все стало лучше. Правда, лучше.

Действительно, так и есть.

Даниэль берет меня за руку:

– Я думаю, Калеб замечательный. Ты знаешь, это так. Но я беспокоюсь. Нужно время, чтобы восстановить доверие, и иногда… иногда оно просто не возвращается. Это все, что я хочу сказать.

Но что, если его не было изначально?

Я подозреваю, что все, кто испытывает ко мне чувства, просто ошибаются, принимая меня за кого-то другого.

В последнее время я все чаще ловлю себя на том, что мысленно перелистываю страницы собственной книги в поисках доказательств, чтобы объяснить собственное поведение. Если я когда-то записала это, то каким-то необъяснимым образом это должно быть правдой.

– Мы оба стараемся изо всех сил, – настаиваю я.

– Значит, Калеб простил тебя за то, что ты шпионила за ним?

– Что? Да, конечно. – В моем голосе звучит раздражение. – Я знаю, некоторые люди считают, что заглядывать в чужой телефон – симптом более серьезных проблем, бла-бла-бла, но у меня было плохое предчувствие, и я оказалась права. Проблема действительно существовала. И теперь все позади. – Я удостоверилась у Розмари, моего главного источника, но об этом Даниэль не сообщаю.

– Я не осуждаю тебя, не подумай. Просто трудно провести для себя эту границу, раз уж начала. Ты уверена, что у тебя больше не возникнет желания подглядывать?

– Нет, – говорю я с нажимом. – Не возникнет.

– Хорошо, ты ведь знаешь, я поддержу тебя, несмотря ни на что? Как сейчас обстоят дела с его бывшей? Они перестали общаться? Он сказал ей, что любит тебя? Если нет, – она сжимает кулак и угрожающе ударяет по ладони, – мы обсудим, что сделать с его яйцами.

– Пусть остаются.

– Хорошо. – На несколько долгих секунд она вновь приникает губами к своему бокалу с вином. – С другой стороны, это прекрасный материал для твоей книги.

– Все по плану! – Я нервно смеюсь.

– Я хочу сказать, это же ровно то, о чем ты пишешь. – Даниэль приподнимает бровь. – Своего рода самосбывающееся пророчество, да?

Припоминая то, что я изначально сказала ей – я начала прокручивать в голове разные сценарии. Например, что, если она до сих пор любит Калеба и попытается помешать нам? – и, как ни странно, чувствую необходимость вступиться за Розмари.

– О, я не виню его бывшую, до Нового года она даже не знала, что Калеб с кем-то встречается…

– Какого хрена? Калеб никогда не говорил ей о тебе? Так, все, ему определенно нужно следить за своими яйцами! – кричит Даниэль, снова ударяя по ладони, а гламурная блондинистая парочка, тревожно похожая на брата и сестру, прерывает поцелуй взасос, чтобы посмотреть на нас из-за уютного столика в углу.

Радостная и сияющая от внезапного внимания – прирожденная актриса – Даниэль достает коробочку леденцов и предлагает мне.

– Будешь?

Я соглашаюсь, катая конфету на языке, пока во рту не появляется вкус мяты.

Позже, вернувшись в свою квартиру, я пролистываю страничку Розмари, пока не нахожу запись, где впервые появляется Калеб, – мне нужно вспомнить его достоинства. Заново переживаю ее восторг, наблюдая, как она начинает влюбляться.

До Калеба я была в отчаянии, в бешенстве и в надежде. Но с ним – что я чувствовала тогда?

Я перечитываю свои собственные записи. «Он заставляет меня почувствовать себя по-новому», – написала я.

Я постараюсь запомнить это.

Проходят дни, затем недели, пока наши отношения нормализуются – становятся содержательными, обыденными. Это то, чего я всегда хотела. Мы с Калебом занимаемся сексом каждые два дня в разных позах, еженедельно пробуем новый бар или ресторан, говорим «люблю тебя» на прощание и успеваем посмотреть два сезона «Американцев», сериала об обманщиках, попивая красное вино из кофейных кружек.

– Будет такой скандал, когда все вскроется, – говорит Калеб, когда начинаются титры после финальной серии сезона. Я смеюсь слишком громко и выключаю свет. Калеб засыпает, а я смотрю в потолок, гадая, ждет ли нас такой же скандал. Разве мой главный приоритет сейчас не заключается в том, чтобы сохранить это обычное счастье, которое мы наконец-то построили? Я могу просто отправить книги в офис Розмари, когда дочитаю. Нам необязательно больше видеться. Я не написала ничего нового – история застопорилась, – но в конце концов я ее закончу, пусть поработает воображение, у меня ведь и так полно материала.

Так ведь?

Проснувшись в два часа ночи, я запираюсь в ванной и открываю свой старый аккаунт на «АОЛ» – просто на всякий случай, вдруг там что-то есть.

Есть. В моем почтовом ящике лежит письмо от Розмари, отправленное в час ночи. Либо она тоже сова, либо боялась нажать на кнопку отправки до наступления темноты.

Тема письма: наконец-то!

По рукам пробегают мурашки, когда я открываю письмо. Сообщение гласит: «Можешь критиковать сколько душе угодно». Во вложении – текстовый документ. Неожиданно. PDF-файлы, заблокированные, без возможности редактирования, кажутся более безопасными. Текстовые документы легко изменить. Их отправляют людям, которым доверяют.

Я загружаю документ – удивительно, но он безымянный – и начинаю читать. Как я могу удержаться?

Прочитав всего пятьсот слов из ее рассказа в восемь тысяч слов, я с уверенностью, но с сожалением могу отметить, что у Розмари одновременно дикий и изысканный стиль – два прилагательных, которые я жажду видеть в своих собственных работах столько, сколько себя помню. (Проза в ее блоге, помню, казалась отточенной, чистой и строгой, но ей не хватало некоего единообразия – но теперь, кажется, она стала силой.) Сейчас в ее структуре предложений, в ее голосе есть что-то гипнотическое и убаюкивающее, но в то же время настойчивое и непостоянное. Как будто идешь по воде в бурном море. Все, что я могу сделать, – это держать голову над водой. Неужели Розмари как писатель лучше меня? Будет ли она более успешной? Заслуживает ли она этого?

Ее рассказ ведется от лица молодой девушки, которая отправилась в поход со своими родителями и бернским зенненхундом; по мере того как высота над уровнем моря неуклонно растет, собака вырывается и убегает. В центре повествования – медленный распад семьи, когда они отчаянно продираются сквозь деревья в погоне за животным, а за ними, хоть они и не подозревают, наблюдает некая таинственная сущность. Это захватывает, и после прочтения я с трудом могу дышать. Но кое-что меня настораживает – разве она не упоминала, что пишет книгу о женщинах? Где эта книга?

И, конечно, я не могу не задаться вопросом, повлияла ли на ее выбор породы собаки история, которую я рассказал ей о встрече моих родителей на улице, и если да, то было ли это бессознательное или намеренное решение? Если последнее, то что она пытается донести до меня? Впервые за долгое время я действительно не знаю, как поступить дальше.

Проходит еще час, прежде чем сердцебиение замедляется настолько, что мое тело готово рассмотреть возможность сна, и в конце концов мне это удается.

На следующее утро меня будит Калеб, собирающийся на работу: звон посуды для завтрака в раковине, мягкий скрежет молнии его портфеля.

– Ты вчера поздно легла, – замечает он, когда я присоединяюсь к нему на кухне.

Я могла бы поклясться, что он дрых без задних ног, когда я скользнула обратно в постель.

– Не могла уснуть. – Я не смотрю на него и наливаю себе кофе из френч-пресса. – Не хотела тебя будить, поэтому пришла сюда и немного писала.

– Почитаешь мне, над чем работаешь? Я с удовольствием послушаю.

С удивлением отворачиваюсь от открытого холодильника в его сторону. Он не просил почитать ничего с нашего первого свидания, с тех пор, как ухаживал за мной. Смущенная, взволнованная и растерянная, я спрашиваю:

– Ты правда этого хочешь?

– Я не так часто спрашиваю тебя о твоем творчестве, как следовало бы. – Калеб пожимает плечами. – Я не хочу быть тем парнем, который дарит тебе записную книжку, не проявляя никакого интереса к тому, что именно ты пишешь.

Я немного сжимаюсь: вдруг он уже заглянул внутрь? Но как я могу сказать «нет»? Может быть, это именно то, чего я ждала.