Кейтлин Бараш – Одержимость романами (страница 37)

– Но ты не… Я имею в виду… С твоей жизнью все нормально, – успокаиваю я. – Неужели ты правда так думаешь? Если б ты не переехал ради нее, мы бы никогда не встретились.

– Ты права, – ошеломленно говорит он. – Прости, я не это имел в виду. Мне гораздо лучше с тобой, я так рад, что мы встретились, так рад.

Обняв меня за плечи, он целует меня в уголок рта. Я отшатываюсь, а затем произношу его имя – резко и холодно, как лед. Калеб ослабляет объятие и смотрит на меня. Время пришло. У меня больше нет сил нести эту боль в одиночку. Я хочу устроить сцену – а еще найти действительно убедительное объяснение, которое спасет наши отношения.

– Ты солгал мне.

Его взгляд мечется по бару, как пойманная птица.

– Что ты… о чем ты говоришь?

– Я заглянула в твой телефон. Это мерзко, знаю, но что-то было не так, и ты солгал. Ты встречался с Розмари за моей спиной. Я все знаю, я видела сообщения.

– Черт, Наоми, черт. – Он роняет голову на руки и делает глубокий вдох. – Я не… я не знаю, что сказать. Мне так жаль, что я не рассказал тебе, хорошо? Мне так жаль. – Сжав колени руками, Калеб поднимает взгляд на мой подбородок, ноздри раздуваются. – Это правда, я разговаривал с ней, и… мы виделись несколько раз, но нечасто. Всего три раза. Ты же ведь уже знаешь, что это было всего три раза? – Он лихорадочно заговаривается. – Мне так жаль, что я не рассказал тебе, мне так жаль, не думал, что ты поймешь.

– Но я бы поняла!

Представляю, как целую Калеба в дверях своей квартиры, говорю ему, чтобы он хорошо провел время, и весело машу ему рукой. «Передай привет Розмари от меня, – могла бы сказать я. – Я доверяю тебе».

– Пожалуйста… позволь мне объяснить.

– Хорошо, вперед, объясняй.

Калеб переключается – как и положено – на прошедшее время, но мои лопатки все еще напряжены, я готова бить и бежать.

– Я думал, мы можем быть друзьями. Я думал, мы обязаны дружить друг с другом после всего, что между нами было. Наши отношения закончились по многим причинам, но одна из них заключалась в том, что она меня больше не привлекала. Я больше не воспринимал ее в этом смысле. Между нами ничего не было на этих встречах, понимаешь? Мы просто разговаривали.

– Поздно вечером, за пивом, просто разговаривали? – Я скрещиваю руки в перчатках на груди, внезапно ощущая острый холод. – А в конце вечера? Прощальный поцелуй?

– Наоми, нет! Ничего подобного. Клянусь.

Моя верхняя губа дрожит.

– Она знает обо мне?

– В каком смысле?

– Я имею в виду, знает ли она, что у тебя есть девушка? Кто-то, кто пролетел три тысячи миль, чтобы познакомиться с твоей семьей?

Калеб отодвигает свое пиво на несколько дюймов влево, не глядя на меня.

– Я не упоминал об этом, – медленно говорит он. – Это может показаться странным, но мы говорили только о наших семьях и работе. Обыденные вещи. Честное слово. Разговор никогда не касался личной жизни.

– Это ложь, – давлю с уверенностью, которой не ощущаю. – Скажи мне правду.

– Это правда! Клянусь. Я видел… ну, вышло неловко. Она достала свой телефон, чтобы показать мне фотографию со свадьбы своей сестры, и я заметил, как на экране высветилось уведомление из «Тиндера». Она смутилась, но мы проигнорировали это, потому что в этом нет ничего такого. Наши отношения закончились.

– Ты должен сказать ей, что у тебя есть девушка. Она должна знать. Скажи ей прямо сейчас.

– Но это разобьет ей сердце, – отпирается Калеб, а в моем горле вибрирует какой-то странный звук. Теперь я знаю. Она все еще любит его, и он позволил ей это. Его первый инстинкт, как и всегда, – защитить ее. Желудок сжимается.

– А как же мое сердце, Калеб? – кричу я. – А как же мое гребаное сердце?

Невеста вампира и ведьма отодвигаются подальше от ссорящейся парочки – нас.

Калеб долго не отвечает. Допиваю свое пиво, уставившись в стену.

Это мгновение, понимаю я, может окончательно положить конец моему опыту отношений с «нормальным парнем» – «я думала, это будет что-то вроде пробного шага. Невозможно ведь стать идеальной девушкой с первого раза», – сказала я Розмари, и этот эксперимент превратился в реальность, в мою настоящую жизнь. Сможем ли мы оправиться от этого? Эмоциональные измены, слежка, секреты и ложь – это не та основа, о которой я мечтала. Но, возможно, я заслужила это; возможно, я все это выявила. Кульминация может произойти прямо здесь и сейчас; Калеб, вероятно, признается во всем – да, он все еще любит ее, и да, он сожалеет, и да, он не хотел вводить меня в заблуждение, даже не собирался привозить меня сюда, в свой родной город, все это было ошибкой.

– Наоми, мне так жаль, – наконец выдавливает из себя Калеб. – Я скажу ей, если хочешь. Обещаю, скажу. Мне жаль, что я солгал. Я боялся, что ты воспримешь это… ну, неправильно, вот как сейчас. Но, очевидно, это не оправдание. Я больше никогда не буду тебе лгать. – Он делает еще один вдох. – Наоми. Я люблю тебя. Пожалуйста, прости меня.

Капля падает на барную стойку. Я плачу? Возьми себя в руки, это неловко, что за ходячее клише. Бросаю несколько монет на стол. Серебряное лицо королевы смотрит в потолок. Подбираю складки бального платья, чтобы оно не волочилось по полу, и иду прочь, хотя знаю, что идти некуда.

Калеб вскакивает со своего места и хватает меня за локоть. «Как ты мог произнести это таким образом? – Мне хочется кричать. – Почему в первый раз – именно сейчас?»

Вот как я навсегда запомню это чувство, когда тебя наконец-то любят – слова, брошенные только для того, чтобы помешать тебе уйти. Отчаянные, бездумные, порожденные моментом.

Он сжимает мою руку, но я вырываюсь и машу в сторону уборной, где пытаюсь привести себя в порядок. Брызгаю холодной водой на щеки, сажусь на крышку унитаза, открываю «Инстаграм» Розмари. Любопытство и чувство вины расплавились в клокочущее вязкое отвращение, которого она не заслуживает. Что мне с этим делать? Я никуда не могу его безопасно спрятать. В комнату заглядывает ее лицо – эти уродливые зубы, эти чарующие зеленые глаза, – лицо, которое Калеб, по сути, отверг в пользу моего собственного. Наконец до меня доходит: я победила. Но после всей драмы, предшествовавшей этой кульминации, разве это… важно? Что будет теперь?

Выхожу обратно. Мое лицо покрыто пятнами, но все позади. Я так решила.

– Наоми, ты уверена, что с тобой все в порядке? – Лицо Калеба широкое и бледное, будто полная луна. – Пожалуйста, поговори со мной.

– Все будет в порядке. Давай вернемся.

Наши отношения не закончатся на этом, это слишком мелко. Если однажды им придет конец, то только на моих условиях и под моим контролем. Я напишу об этом.

В постели тело Калеба обхватывает мое, будто запятая. Наши тела быстро перегреваются, покрываются капельками пота, но ни один из нас не разрывает объятий.

Глава седьмая

На следующее утро я лежу в постели рядом с Калебом и изучаю контуры своего тела на предмет свидетельств – царапин или синяков. Теперь меня любят, так где же доказательства?

Когда я сонно забредаю на кухню, мать Калеба уже отправилась на пробежку. На холодильнике висит записка: «Рада была познакомиться с тобой, Наоми! Надеюсь, тебе понравилось здесь и надеюсь скоро увидеть тебя снова, в Нью-Йорке или Уэльсе. Целую, Джен».

– Мило с ее стороны. – Я наливаю себе кофе.

– Вообще-то я тоже написал тебе записку. – Облизывая губы (признак нервозности), он протягивает мне листы линованной бумаги. – Когда я вернусь в Нью-Йорк, мы можем поговорить об этом. Если хочешь.

Заинтригованная и напуганная содержанием, я сопротивляюсь желанию выхватить послание и накинуться на него. Дрожащей рукой поднимаю свою кружку, делаю несколько медленных глотков, опускаю кружку и, наконец, забираю записку. Засовываю его глубоко в карман.

– Спасибо. Прочитаю, когда останусь одна.

Я не хочу отказываться от имеющейся у меня власти, сообщив, что уже простила его. Раз он написал что-то, то явно знает, как вернуть меня, а мне нравится чувствовать себя заслуженным призом.

Калеб предлагает отвезти меня на вокзал в Кардиффе, но я решаю взять такси – не знаю, наказываю ли этим его или себя. Сидя на заднем сиденье машины, смотрю на проплывающие мимо зеленые поля и испытываю что-то похожее на горе, но не могу понять, о чем же я горюю. Я заранее написала об этом предательстве, но какая-то часть меня верила, что наши отношения были прочными, крепкими и нежными, может быть, даже по-семейному скучными, как это часто бывает; я надеялась, что у меня просто разыгралось мрачное, гиперактивное воображение и склонность к самосаботажу, непоколебимая вера в собственные необоснованные недостатки.

Но я больше не могу притворяться. Это все правда. Что-то не так, и…

…если же мужчина решает заняться со мной сексом во второй раз, я думаю: «О, странно, ну ладно», а затем запускаю таймер…

Похоже, Оскар Уайльд был прав, когда сказал, что жизнь подражает искусству; возможно, мое единственное утешение – та странная власть, которую я теперь, кажется, получила.

Поезд прибывает в Хитроу, и уже скоро я сажусь на свой рейс, смотрю в глаза привлекательным мужчинам вокруг и думаю, могла ли я сделать лучший выбор. Но все они способны причинить мне боль, причем самыми разными способами.

Разглаживаю записку Калеба и начинаю читать:

Дорогая Наоми!

Мне очень жаль, что я солгал и причинил тебе боль. Я злюсь на себя. В наших отношениях ты с самого начала была честной и открытой, а я боялся быть таким же. Я позволил своему прошлому повлиять на лучшее, что есть в моей жизни: на нас. Я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя и беспокоюсь о тебе больше, чем ты, возможно, думаешь. Розмари была для меня простым костылем: она единственный человек в Нью-Йорке, который давно знает меня, и мне было приятно поговорить с кем-то, кто понимает мою прошлую жизнь. Но это не оправдание, и я ручаюсь, что это больше не повторится. Сегодня утром я написал Розмари и сообщил ей, что у меня сейчас серьезные отношения, и объяснил, почему было бы неразумно поддерживать связь. С этого момента для меня в приоритете твои чувства и наши отношения. Я искренне верю, что нам есть куда расти вместе. Я хочу расти вместе с тобой. Пожалуйста, прости меня.