Кейт Шопен – Пробуждение (страница 5)
Неземное блаженство, каким непременно стал бы брак с трагиком, оказалось не для Эдны. Как верная супруга мужчины, который ее обожал, она понимала: свое положение ей следует принять с достоинством, ибо так полагается в реальном мире, а дверь в мир грез и романтики надо закрыть навсегда.
Однако трагик вскоре присоединился к офицеру кавалерии, помолвленному молодому человеку и другим, а Эдна оказалась лицом к лицу с реальностью. Со временем женщина привязалась к мужу, она даже получала какую-то необъяснимую радость от мысли, что ее отношение к супругу не окрашено ни страстью, ни чрезмерной теплотой, вызванной игрой воображения, – а значит, ее чувству не суждено рассеяться, как дым.
Детей она тоже любила, пусть и непоследовательно, урывками. Иногда крепко прижимала их к груди, а иногда вовсе о них не вспоминала. Прошлое лето они провели с бабушкой Понтелье в Айбервилле. За здоровье и благополучие детей она была спокойна, а потому редко о них думала и не скучала – разве что порой нападала вдруг щемящая тоска. В их отсутствие на душе становилось легко, хотя Эдна боялась в этом признаться даже самой себе. С нее словно спадал груз ответственности, который она бездумно на себя взвалила, который не был предназначен ей судьбой.
Разумеется, в тот летний день у моря Эдна не стала поверять мадам Ратиньоль все тайны – и все-таки невольно разоткровенничалась. Она положила голову подруге на плечо. Ее щеки пылали, а звук собственного голоса и непривычная честность кружили голову. Правда пьянила, как вино, как первый глоток свободы.
Тут вблизи послышались голоса: Роберт, окруженный ватагой ребятишек, явился искать дам. Мальчики Понтелье шагали рядом, а дочку мадам Ратиньоль он нес на руках. По обе руки от него бежали еще дети, а за ними следом покорно шли недовольные няни.
Дамы тут же встали, принялись отряхивать юбки и разминать затекшие ноги. Миссис Понтелье забросила подушки и коврик в купальню. Дети метнулись к своему навесу и удивленно замерли перед парочкой, занявшей их место, а влюбленные так и обменивались клятвами да вздыхали. Прочитав немой укор на детских лицах, парочка неспешно отправилась в другое место. Дети спрятались под отвоеванным навесом, и миссис Понтелье к ним присоединилась.
Мадам Ратиньоль уговаривала Роберта проводить ее до дома: ноги у нее якобы затекли и не слушались. Она оперлась на его руку, и они вдвоем отправились в путь.
– Сделай мне одолжение, Роберт, – начала красавица почти сразу, как они с Робертом побрели домой. Она заглянула спутнику в глаза, опираясь на его руку; оба шли под зонтиком, который Роберт учтиво держал.
– Сколько пожелаете, – согласился он, прочтя в ее глазах задумчивость и неясную догадку.
– О многом просить не буду, просто оставь миссис Понтелье в покое.
–
– Чепуха! Я совершенно серьезна. Оставь миссис Понтелье в покое.
– Почему? – ответил он без улыбки. На него подействовала настойчивость спутницы.
– Она другого склада. Не такая, как мы. Она может принять тебя всерьез и совершить непоправимую ошибку.
Роберт вспыхнул от досады, снял мягкую шляпу и принялся нетерпеливо постукивать ею по ноге.
– А почему бы ей не принимать меня всерьез? – резко спросил он. – Я разве комик, клоун, шут какой? Что же тут странного? Эх вы, креолы! На вас терпения не напасешься! Приехали отдыхать и думаете, я тут кривляюсь гостям на потеху? Очень надеюсь, что миссис Понтелье меня воспримет всерьез. Думаю, она женщина чуткая и разглядит во мне не только
– Довольно, Роберт! – прервала мадам Ратиньоль его запальчивый монолог. – Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. Рассудительности в твоих словах не больше, чем вот в этих детях у песочницы! Будь твои ухаживания за замужними дамами хоть чуточку убедительны, тебя бы не считали джентльменом и не доверяли бы тебе жен и дочерей.
Мадам Ратиньоль высказывала лишь то, что в ее глазах представлялось непреложной истиной. Молодой человек с досадой пожал плечами.
– Вот как! Ну и ну. – Он сердито водрузил шляпу на голову. – Не самые приятные слова для мужчины.
– А мы только и должны комплиментами обмениваться?
– Не больно-то лестно от женщины выслушивать… – упрямо продолжил Роберт, но вдруг осекся. – А будь я, как Аробен… Помните Алси Аробена и ту историю с женой консула в Билокси?
Он рассказал об Алси Аробене и жене консула, потом о теноре французской оперы – даме, получавшей совершенно непристойные письма, и много других историй, серьезных и не очень, пока не забылась миссис Понтелье и ее возможная склонность принимать молодых людей всерьез.
Когда они добрались до жилья мадам Ратиньоль, она решила часок вздремнуть – считала, что это полезно для здоровья. Перед уходом Роберт извинился за вспыльчивость (как он сказал – грубость), с которой воспринял ее совет, сделанный, конечно же, из лучших побуждений.
– Вы лишь в одном ошиблись, Адель, – заметил он с легкой улыбкой. – Не стоит и мечтать, что миссис Понтелье воспримет меня всерьез. Лучше бы предостерегли не воспринимать всерьез самого себя. Вот это был бы дельный совет, я бы призадумался.
Адель согласилась на бульон – он ей и вправду не помешал бы, так что со стороны Роберта это было очень мило. Он отправился на кухню, расположенную ближе к концу большого дома, принес золотисто-коричневый бульон в изысканной чашке севрского фарфора и два рассыпчатых печенья на блюдечке.
Адель протянула обнаженную белую руку из занавеса у открытой двери и взяла чашку. Роберта она назвала
В пансион как раз возвращалась влюбленная пара. Молодые люди шли, склонившись друг к другу, словно водяные дубы под порывом морского ветра. Их ноги не касались земли. Наверное, влюбленные ходили не как другие люди, а вниз головой, до того уверенно они ступали по голубой выси. Дама в черном, плетущаяся позади, выглядела еще бледнее и изнуренней, чем обычно. Миссис Понтелье с детьми не появлялись. Роберт немного поискал их взглядом, но не нашел. Молодой человек поднялся в комнату к матери. Мадам Лебрен жила на самом верху дома. Углы ее комнаты не отличались правильностью, а покатая крыша придавала ей странный вид. Два широких слуховых окна выходили на залив и охватывали все-все до самого горизонта. Комната была обставлена просто, в светлых тонах, с большой практичностью.
Мадам Лебрен усердно трудилась за швейной машинкой. На полу сидела маленькая негритянка и руками давила на педаль. У креолов женщина никогда не станет рисковать здоровьем, если этого можно избежать.
Роберт сел на широкий подоконник у слухового окна. Потом достал из кармана книгу и принялся увлеченно читать – по крайней мере, страницы переворачивал прилежно. Допотопная тяжелая машинка с грохотом стучала. В редкие мгновения затишья Роберт с матерью обменивались отрывочными репликами.
– Где миссис Понтелье?
– На пляже с детьми.
– Я ей обещала одолжить Гонкура. Не забудь взять с собой, когда пойдешь – он там, на полке у столика.
Лязг-лязг-лязг, бум! И так еще минут пять-восемь.
– Куда это Виктор поехал в экипаже?
– В экипаже? Виктор?
– Да, вот он, у ворот. Куда-то собирается уезжать.
– Позови его.
Лязг-лязг!
Роберт пронзительно, изо всех сил засвистел – наверное, даже на пристани услышали.
– И головы не поднял.
Мадам Лебрен метнулась к окну.
– Виктор!
Она помахала платком и снова позвала. Юноша забрался в экипаж и пустил лошадь галопом.
Мадам Лебрен вернулась к машинке красная от досады. Виктор был младший сын и младший брат,
– Ты только скажи, я ему вколочу немножко ума.
– Был бы твой отец жив!
Лязг-лязг-лязг, бум! Мадам Лебрен свято верила, что мироздание и все его элементы существовали бы в полной гармонии, не вознесись месье Лебрен на небеса в первые годы их брака.
– Есть новости от Монтеля?
Монтель, джентльмен средних лет, вот уже двадцать лет тщетно пытался добиться желанной цели, а именно занять пустоту, оставшуюся в доме Лебренов после смерти месье Лебрена.
– Где-то лежит… – Мадам Лебрен порылась в ящике под швейной машинкой и обнаружила письмо на дне корзины для рукоделия. – Он сказал, что в начале следующего месяца будет в Веракрусе[20]… – Лязг-лязг! – Если еще хочешь к нему присоединиться… – Бум! Лязг-лязг-лязг, бум!
– Мама, почему же ты раньше не сказала? Ты же знаешь, как я хочу…
Лязг-лязг-лязг!
– Вот и миссис Понтелье с детьми. Опять опоздает к столу. До последней минуты ее приходится ждать. – Лязг-лязг! – Ты куда?
– Напомни, где Гонкур?
Все огни в холле горели, все лампы подняли повыше, но с осторожностью, чтобы не закоптить дымоход и не страшиться взрыва. Кто-то принес веток апельсина и лимона, а между ними приспособил искусной работы гирлянды. Темно-зеленые листья красиво выделялись и поблескивали на фоне белых муслиновых занавесок, которые надувались, трепетали и колыхались по прихоти капризного ветра, дующего с залива.