Кейт Шопен – Пробуждение (страница 7)
Люди зашли в воду, словно в родную стихию. Море затихло, широкие волны лениво вздымались, перетекая друг в друга, и лишь на берегу разбивались в маленькие пенистые гребни, а после уползали обратно, как медлительные белые змеи.
Эдна все лето пыталась научиться плавать. Мужчины, женщины и даже дети давали ей советы. Роберт почти каждый день обучал ее по своему методу и был на грани отчаяния, осознавая тщетность своих попыток. В воде на Эдну нападал необоримый страх, и только чья-то крепкая рука могла ее успокоить.
Однако в ту ночь Эдна походила на ребенка, который прежде шагал, спотыкаясь, цепляясь за родителей, а потом вдруг осмелел и сам сделал первые уверенные шаги. Ей хотелось кричать от радости. Да она и закричала, когда двумя легкими движениями без труда поднялась на поверхность воды.
Эдну охватил восторг. Казалось, необъяснимая сила дала ей полную власть над телом и душой. На нее напало безрассудство, захотелось испытать свои возможности. Она переоценила себя и хотела заплыть далеко-далеко, где не бывала еще ни одна женщина.
Ее неожиданный успех встретили восхищением и аплодисментами. Каждый приписывал эту заслугу своему исключительно плодотворному методу.
«Надо же, как легко!» – подумала Эдна, а вслух сказала:
– Какие пустяки! И как это я раньше не поняла? Плескалась в воде, как несмышленое дитя, потеряла столько времени!
Эдна не присоединилась ко всеобщим забавам и шутливой борьбе, а заплыла дальше, упиваясь новоприобретенной силой.
Она отвернулась от остальных и устремила взгляд на море. Необъятная водная гладь и слившееся с ней небо, посеребренное луной, сложились в разгоряченном воображении Эдны в упоительную картину простора и уединения. Каждым своим движением Эдна стремилась к беспредельности, мечтая в ней раствориться.
Эдна глянула на берег и людей, оставшихся позади. Она заплыла совсем недалеко – по крайней мере, для опытного пловца. Непривычному же взгляду расстояние показалось неодолимым препятствием, с которым в одиночку не справиться.
Страшные картины смерти промелькнули перед испуганным внутренним взором; Эдна ослабла от потрясения и все же усилием воли собрала остаток сил и сумела вернуться на берег.
Она никому не сказала о столкновении со смертью и приступе ужаса, только призналась мужу:
– Я думала, погибну там совсем одна.
– Ты не так уж далеко заплыла, дорогая, я за тобой присматривал.
Эдна пошла в купальню, переоделась в сухое и приготовилась идти домой, в то время как остальные еще плескались в воде. Пансионеры кричали ей вслед и звали обратно, а она лишь отмахнулась и продолжила путь, решив никого не дожидаться и не обращая внимания на попытки ее остановить.
– Мне временами кажется, что миссис Понтелье несколько своенравна, – заметила мадам Лебрен. Она вовсю веселилась и не хотела, чтобы внезапный уход Эдны положил конец развлечению.
– Так и есть, – согласился мистер Понтелье. – Порой бывает.
Эдна и четверти дороги не прошла, как ее нагнал Роберт.
– Вы подумали, я испугалась? – спросила она без тени досады.
– Нет, я знал, что не испугались.
– Тогда зачем же пришли? Почему не остались со всеми?
– Я и не подумал.
– О чем не подумали?
– Ни о чем. Не все ли равно?
– Я очень устала, – пожаловалась она.
– Понимаю.
– Ничего вы не понимаете. Откуда вам понимать? Я никогда в жизни так не изматывалась. Впрочем, это по-своему приятно. Сегодня я испытала тысячи и тысячи чувств. Я из них и половины не осознала… Не обращайте внимания на мои слова. Просто мысли вслух. Вряд ли меня еще что-то так потрясет, как сегодняшняя игра мадемуазель Райс. Наверное, такая ночь никогда не повторится. Я словно очутилась во сне. Люди вокруг превратились в каких-то странных созданий, лишь отдаленно напоминающих человека. Должно быть, сегодня по земле бродят духи.
– Так и есть, – прошептал Роберт. – Вы разве не слышали,
– Двадцать восьмого августа?
– Да. Каждое двадцать восьмое августа, в полночь, при полной луне – обязательно при полной луне! – на берегу залива пробуждается дух, веками наводивший страх на окрестности. Пронизывающим взором он выискивает смертного, достойного составить ему компанию, достойного вознестись на несколько часов в потустороннее царство. Его поиски ни разу не увенчались успехом, и он, разочарованный, вновь погружался в море. Сегодня все изменилось – он нашел миссис Понтелье. Быть может, он никогда уже не освободит ее от чар. Быть может, она никогда уже не позволит несчастному, презренному смертному следовать за ее божественной особой.
– Не смейтесь надо мной! – одернула Эдна, уязвленная легкомыслием молодого человека.
Роберта не обидела ее просьба, но в легкой ноте резкости ему почудился упрек. Как он мог ей объяснить, как донести, что он разгадал ее настроение, что все понимает? Не найдя, что ответить, Роберт предложил Эдне опереться на него, раз она очень устала. Она шла, безвольно опустив руки, а ее белые юбки волочились по влажной от росы траве. Эдна приняла руку Роберта, но не стала на нее опираться. Ее ладонь безжизненно повисла – казалось, мысли Эдны блуждали далеко-далеко, опережая тело, а она силилась их догнать.
Роберт помог ей сесть в гамак, растянутый между столбиком у входа и стволом дерева.
– Останетесь здесь и подождете мистера Понтелье?
– Останусь здесь. Спокойной ночи.
– Принести вам подушку?
– Уже есть. – Эдна пошарила рукой в темноте.
– Она ведь грязная, дети ею швырялись.
– Пустяки. – Эдна положила найденную подушку под голову и растянулась в гамаке, облегченно вздохнув.
Эдна не отличалась высокомерием или чрезмерной изнеженностью. Ее редко тянуло отдохнуть в гамаке, но, когда находило настроение, она не напускала на себя чувственную кошачью грацию, а просто наслаждалась благословенным покоем, охватывающим все тело.
– Дождаться с вами мистера Понтелье? – Роберт сел на край ступеньки и взялся за шнур гамака.
– Если хотите. Только не раскачивайте гамак. Вы не могли бы принести мне белую шаль? Я оставила ее дома, на подоконнике.
– Вам холодно?
– Нет, однако скоро будет.
– Скоро будет? – рассмеялся Роберт. – Вы хоть знаете, который час? Сколько вы собираетесь здесь лежать?
– Понятия не имею. Так принесете шаль?
– Разумеется. – Роберт встал и пошел в дом по траве.
Эдна следила взглядом, как полосы лунного света то накрывают Роберта, то вновь ускользают. Миновала полночь. Воцарилась тишина.
Роберт вернулся с шалью. Эдна пока не стала ее надевать.
– Так вы сказали остаться, пока не придет мистер Понтелье?
– Я сказала остаться, если хотите.
Роберт вновь сел, скрутил сигарету и выкурил ее в воцарившемся молчании. Миссис Понтелье не прерывала тишины. Всем словам мира не выразить смысла, таящегося в этом безмолвии, не передать трепета пробудившегося желания.
Заслышав неподалеку голоса купальщиков, Роберт пожелал Эдне спокойной ночи. Она не ответила. Роберт подумал, что она уснула. А Эдна молча следила взглядом, как лунный луч скользит по его уходящей фигуре.
– Что ты здесь делаешь, Эдна? Я думал, ты уже в постели, – удивился муж, когда увидел ее в гамаке. Он вернулся с мадам Лебрен и проводил хозяйку пансиона до большого дома.
Жена промолчала.
– Ты спишь? – Мистер Понтелье наклонился к Эдне.
– Нет. – Она ответила ему ясным, горящим взглядом без намека на сонливость.
– Уже второй час. Пойдем. – Мистер Понтелье поднялся по лестнице в спальню. – Эдна! – позвал он из комнаты минуту спустя.
– Не жди меня.
Мистер Понтелье выглянул на улицу.
– Ты простудишься, – проворчал он. – Что за блажь? Почему не заходишь?
– У меня с собой шаль, я не замерзну.
– Тебя замучают комары.
– Здесь нет комаров.
Эдна слышала, как он меряет комнату сердитыми шагами. В другой раз она подчинилась бы, по привычке уступила бы его желанию – не из покорности, не из уступчивости перед настоятельной просьбой, а бездумно, как мы ходим, сидим и стоим, затянутые в круговорот жизни, определенной нам свыше.