Кейт Мосс – Святилище (страница 50)

Сила?

Вот какой она себе видится? Леони бы так не сказала. Она еще минуту разглядывала портрет, но, сообразив, что дело близится к вечеру, вынуждена была заложить его за часы на каминной полке и выбросить из головы.

В семь часов вечера Мариета постучала в дверь.

— Мадомазела, — сказала она, просунув голову в полуоткрытую дверь. — Мадама Изольда послала меня помочь вам одеться. Вы уже решили, что наденете?

Леони кивнула, будто тут и говорить было не о чем.

— Зеленое платье с квадратным вырезом. И нижнюю юбку, и туфельки с английской отделкой.

— Очень хорошо, мадомазела.

Мариета, расправив на вытянутых руках, принесла одежду и аккуратно разложила на кровати. Потом ловкими пальцами помогла Леони натянуть поверх нижней рубашки корсет, туго зашнуровала его на спине и застегнула крючки спереди. Леони, извернувшись направо и налево, чтобы осмотреть себя в зеркале, улыбнулась. Служанка взобралась на стул и надела на девушку через голову сперва нижнюю юбку, потом платье. Зеленый шелк холодил кожу и падал мерцающими складками, как освещенная солнцем вода.

Мариета спрыгнула на пол и застегнула застежки, потом присела на корточки, чтобы выровнять линию талии, пока Леони поправляла рукава.

— Какую прическу вы хотите, мадомазела?

Леони вернулась к туалетному столику. Склонив голову набок, она накрутила на руку целую горсть кудрявых волос и подвернула их к затылку.

— Вот так.

Она отпустила волосы и подтянула к себе маленький кожаный ящичек с драгоценностями.

— У меня есть черепаховый гребень с жемчужными вставками, он подходит к серьгам и кулону, которые я хочу надеть.

Мариета работала быстро, но тщательно. Она закрепила на шее Леони застежку ожерелья из жемчужин с платиновыми листочками и отступила на шаг полюбоваться своей работой.

Леони долго и пристально всматривалась в большое зеркало, поворачивая его так и этак, чтобы увидеть себя со всех сторон. Она осталась довольна увиденным и улыбнулась. Платье сидело хорошо и было не слишком простым, но и не слишком вычурным для домашнего приема. Оно подходило и к цвету кожи, и к фигуре. Глаза ярко блестели, и щеки были в порядке — не бледные и не слишком разгорелись.

Снизу громко прозвонил колокольчик. Потом они услышали, как открылась парадная дверь — прибыли первые гости.

Девушки переглянулись.

— Вам какие перчатки, белые или зеленые?

— Зеленые с бусинками по обшлагу, — решила Леони. — И в шляпной картонке на верху шкафа есть веер им в тон.

Когда все было готово, Леони достала из верхнего ящика комода сумочку на цепочке. Ее обтянутые чулками ноги легко скользнули в зеленые туфельки.

— Вы выглядите как картинка, мадомазела, — вздохнула Мариета. — Красота!

Волна шума встретила Леони на лестнице и остановила девушку. Она взглянула через перила вниз, в холл. Слуги были одеты во взятые напрокат ливреи и выглядели очень важными. Это тоже добавляло торжественности. Леони ослепительно улыбнулась, еще раз удостоверилась, что платье сидит безупречно, и, чувствуя, как бабочкой бьется в животе приятное волнение, стала спускаться к гостям.

У входа в гостиную Паскаль громко и звонко объявил ее имя, после чего основательно испортил эффект, ободряюще подмигнув девушке, когда она проходила мимо.

Изольда стояла у камина, беседуя с болезненного вида молодой женщиной. Она взглядом позвала Леони присоединиться к ним.

— Мадемуазель Денарно, позвольте представить мою племянницу, Леони Верньер, дочь сестры моего покойного мужа.

— Очень приятно, мадемуазель, — вежливо произнесла Леони.

Из короткого обрывка услышанной беседы она успела понять, что мадемуазель Денарно — незамужняя сестра того господина, что помог ей с багажом на выходе из поезда в Куизе. Сам Денарно, поймав взгляд Леони через комнату, поднял руку и помахал ей. Еще более дальняя их родственница, оказывается, работала домоправительницей у кюре Ренн-ле-Шато.

«Еще одна большая семья», — подумала Леони, вспомнив, как позавчера за ужином Изольда вскользь заметила, что аббат Соньер — один из одиннадцати детей в семье.

Ее попытка вступить в разговор была встречена холодным удивленным взглядом. Мадемуазель Денарно, хотя и была вряд ли старше Изольды, носила тяжелое парчовое платье, которое подошло бы солидной даме вдвое старше возрастом, и чудовищно старомодный турнюр, каких в Париже не видели уже много лет. Они с хозяйкой являли прямую противоположность друг другу. Изольда уложила волосы колечками светлых прядей на макушке и закрепила жемчужными гребешками. Ее платье из золотистой тафты с кремовой шелковой юбкой, на взгляд Леони, было вполне достойно последней коллекции Чарльза Уорта. В ткани поблескивали хрустальные и металлические нити. На шее у нее была широкая бархотка из той же ткани, украшенная жемчужной брошью. При каждом движении ее платье играло бликами и поблескивало.

Леони с облегчением высмотрела Анатоля, курившего у окна за разговором с доктором Габиньо. Она под каким-то предлогом покинула дам и незаметно присоединилась к мужской компании. Подходя к Анатолю, она ощутила запах сандалового мыла, масла для волос и свежевыглаженного смокинга. Брат при виде ее просиял.

— Леони!

Он обхватил ее за талию и крепко обнял.

— Смею сказать, ты выглядишь очаровательно.

Он чуть отступил, чтобы дать возможность и доктору принять участие в разговоре.

— Габиньо, вы помните мою сестру?

— Как я мог забыть? — Доктор светски поклонился. — Мадемуазель Верньер. И, если позволите, я присоединяюсь к комплименту вашего брата.

Леони мило смутилась.

— Какое общество! — заметила она.

Анатоль стал называть ей гостей.

— Мэтра Фромиляжа ты помнишь? И Денарно, и его сестру — она ведет его хозяйство.

Леони кивнула.

— Тетя Изольда нас познакомила.

— А вот Беранже Соньер, приходской священник Ренн-ле-Шато и друг покойного дяди.

Он указал на высокого мускулистого человека с высоким лбом и сильными чертами лица, противоречившими его длинному черному одеянию.

— Кажется, интересный господин, — продолжал Анатоль, — хотя светская болтовня его не интересует. — Он кивнул доктору: — Медицинские исследования Габиньо заинтересовали его куда больше, чем мои затертые любезности.

Габиньо улыбнулся, соглашаясь с мнением Анатоля.

— Соньер — человек больших познаний по самым разным предметам. У него страсть узнавать новое. Он постоянно задает вопросы.

Леони задержала взгляд на священнике, затем продолжила расспросы:

— А эта дама с ним рядом?

— Мадам Боске, дальняя родственница покойного дяди. — Понизив голос. Анатоль добавил. — Если бы Ласкомб не вздумал жениться, она унаследовала бы Домейн-де-ла-Кад.

— Однако она приняла приглашение?

Анатоль кивнул.

— Едва ли мадам Боске и Изольда любят друг друга как сестры, но отношения поддерживаются в рамках приличий. Они обмениваются визитами. Изольда, кстати сказать, от нее в восторге.

Только теперь Леони заметила высокого, очень худого человека, стоявшего позади их маленькой компании. Она обернулась к нему. На нем был совершенно необычный, белый костюм, вопреки обычаю одеваться вечером в черное, а из нагрудного кармашка торчал уголок желтого платка. Желтым был и его жилет.

Лицо его было изрезано морщинками, и кожа от старости стала почти прозрачной, но Леони показалась, что годы не отягощают его. Хотя, подумалось ей, в нем есть потаенная печаль. Как будто этот человек много повидал и много выстрадал.

Анатоль повернулся, чтобы взглянуть, кто так завладел ее вниманием, и, склонившись к самому уху сестры, шепнул:

— А, это самый видный гость Ренн-ле-Бен, Одрик Бальярд. Автор той странной брошюрки, что так тебя увлекла, — добавил он с улыбкой. — Настоящий оригинал, как видно. Габиньо рассказал мне, что он всегда и по любому случаю одевается столь необычным образом. Всегда в светлом костюме и с желтым галстуком или шарфом.

Леони повернулась к доктору.

— Отчего это? — спросила она вполголоса.

Габиньо с улыбкой пожал плечами.

— Полагаю, в память об утраченных друзьях, мадемуазель Верньер. О павших соратниках. Впрочем, я точно не знаю.

Беседы продолжались, пока удар гонга не позвал собравшихся к столу.

Изольда, в сопровождении мэтра Фромиляжа, повела приглашенных из гостиной через холл. Анатоль предложил руку мадам Боске, Леони оказалась под руку с мсье Денарно, но не спускала глаз с мсье Бальярда. Аббат Соньер и доктор Габиньо заключали шествие, выступая по сторонам мадемузель Денарно.

Паскаль, великолепный в своей взятой напрокат красно-золотой ливрее, распахнул перед гостями двери. Тут же послышались одобрительные восклицания. Даже Леони, которая видела столовую на разных стадиях подготовки, поразилась ее преображению. Роскошные хрустальные подсвечники поддерживали по три белых восковых свечи. Длинный овальный стол украшала целая охапка свежих лилий, подсвеченных тремя серебряными канделябрами. В свете свечей их лепестки блестели и отбрасывали тени, как пластины брони. Тени танцевали на стенах, пробегая по нарисованным лицам представителей прежних поколений рода Ласкомб в рамах на стенах.