Кейт Мосс – Огненные палаты (страница 47)

– Да, – встрепенулся тот.

– Я видел твоего деда. Такой в длинном черном плаще с прорехой на спине, да? Он разыскивал тебя.

– С ним все было в порядке? – спросил мальчик.

– Он был сердит, потому что не мог найти тебя.

– Когда это было? – спросила Мину.

Мужчина показал ей свою руку:

– Мне дали сонного зелья, когда латали пальцы, и после этого у меня все перемешалось. Знаю только, что это было рано.

– Где он теперь? – спросил Луи. – Он что, ушел без меня?

Мину обняла его.

– Мы будем искать его, пока не найдем, – заверила она ребенка.

– Можете подержать? – Какая-то женщина сунула Мину в руки кувшин и скрылась за дверями кухни.

– Мы там еще не смотрели, – сказал Луи.

– Ну да, – согласилась Мину. – Пойдем посмотрим?

Над открытым огнем булькали огромные пузатые котлы, в воздухе аппетитно пахло бараньим рагу с тимьяном, на длинном щербатом столе в плетенных из ивовых прутьев корзинах лежал нарезанный толстыми ломтями ноздреватый черный хлеб.

Мальчик вскрикнул и, выдернув руку из пальцев Мину, рванул вперед.

– Вам сюда нельзя, – начала было женщина, но в следующий же миг ее тон изменился. – Луи! Слава Господу, ты цел!

Мину поставила кувшин на стол и двинулась следом за Луи. Сквозь кухонный чад она различила мальчишку, которого крепко обнимала дородная краснолицая женщина в белом чепце и фартуке.

– Это наша соседка! – воскликнул он, обратив к Мину сияющее лицо. – Она говорит, дедушка жив-здоров! Его отвел домой один из солдат. Она обещала отвести меня к нему, как только освободится.

– Чудесная новость! – сказала Мину. – Вот видишь, я же говорила, что все будет хорошо.

Женщина бросила на Мину взгляд, дружелюбный, но при этом настороженный.

– По-моему, я вас здесь раньше не видела.

– Я в Тулузе совсем недавно, – осторожно сказала Мину.

– Правда? Тогда кто рассказал вам о том, что́ мы здесь делаем?

Мину поколебалась, потом решила сказать правду.

– Один друг, Пит Рейдон. Это он…

Настороженное выражение мгновенно исчезло с лица женщины.

– А, ну если вас привел месье Рейдон, вы здесь всегда желанная гостья. Более чем желанная.

– В самом деле?

– Ну разумеется. – Женщина обвела рукой вокруг себя. – Если бы не его щедрость, не видать бы нам всего этого.

– Пит… месье Рейдон – владелец этого дома? – Мину не смогла скрыть своего изумления. Ничто в словах Пита не наводило на мысль о том, что он принадлежит к состоятельной семье. Наоборот, она была убеждена в противоположном. – Этот дом принадлежит ему?

– Чего не знаю, того не знаю, но только тут все на нем держится. Он приходит сюда в любую свободную минуту. Трудится не покладая рук на благо безответных и обездоленных. Сами видите, сколько нуждающихся.

У Мину голова шла кругом. Она не задумывалась о том, как Пит проводил свои дни и чем зарабатывал на жизнь, но такого от него точно не ожидала. Каким образом ее поклонник мог позволить себе содержать подобное заведение?

– Всех этих людей принесли сюда после беспорядков? – спросила она.

– Некоторые были здесь еще раньше – беженцы из деревень в окрестностях Тулузы, – но большинство пришли вчера вечером или сегодня, как Луи и его дед с улицы Назарет. Самых тяжелых принесли из квартала Дорада.

– Что случилось?

– А вы не слышали? Сегодня утром толпа разгромила гугенотские лавки и дома у реки. Многие остались бездомными, некоторые потеряли все. В Сен-Мишеле тоже были погромы. По слухам, погибло десятка четыре человек. У меня никогда не было повода ссориться с моими соседями-католиками, но теперь почему-то…

Мину окатила жгучая волна стыда. И хотя она не находила себе места от желания поскорее вернуться на улицу Тор, ей хотелось как-то загладить вину своих единоверцев.

– Чем я могу помочь? – спросила Мину.

Два часа кряду Пит с Макконом не покладая рук трудились в квартале Дорада бок о бок с другими гугенотскими солдатами, предлагая помощь там, где в ней больше всего нуждались.

Они заделывали разбитые окна и покореженные дверные косяки, чинили сорванные с петель ставни. Сооружали частоколы, чтобы защитить лавки и мастерские, выходящие на церковь Дорада, которым досталось сильнее всего. Солдаты несли дозор на перекрестках и под стенами у реки, высматривая признаки новых неприятностей. Растерянные женщины и старики сидели в молчании, глядя на то, что осталось от их домов.

– Какое бессмысленное и бесцельное варварство, – сказал Пит, вколотив очередной гвоздь в дерево с такой силой, что оно треснуло. – Какая злоба.

Маккон молча подал ему еще одну доску и помог приколотить ее поперек раскуроченных ставней маленькой темной лавки.

– Чтобы до завтра продержаться, сойдет, – сказал он.

Хозяин-сапожник сокрушенно покачал головой:

– Воров я еще могу понять, но это? Двадцать лет я работал как проклятый, а они одним махом все разрушили. Все уничтожено. – Он поднял пару сапог. Кожаные подметки были отодраны, медные пряжки болтались на нитке. – Все пошло прахом. За считаные часы все мои кожи, иглы, колодки – все безвозвратно испорчено.

Пит сжал зубы, но постарался, чтобы его голос прозвучал весело.

– Вы все восстановите, и будет у вас все лучше прежнего.

– Зачем? Чтобы они пришли и снова все тут у нас разгромили? – Он покачал головой. – Я уже слишком стар для этого, сударь.

– А стражники преспокойно стояли и смотрели, как они это делают, – подала голос его жена. Она была настолько же рассержена, насколько ее муж подавлен. – Мы жили со всеми в добром соседстве, одинаково хорошо обслуживали без разбору католиков и протестантов, и никогда у нас не было никаких неприятностей, кроме, разве что, безнадежных должников время от времени. А теперь что? Люди, которых я считала нашими друзьями, стояли и смотрели, сударь. Они стояли и смотрели, и никто даже пальцем не шевельнул, чтобы нам помочь.

– Наши вожаки в эту самую минуту готовятся вести переговоры о перемирии, – заверил ее Пит. – Подобные вещи ни в коем случае не должны повторяться.

Женщина покачала головой:

– Мы признательны вам за помощь, сударь, но надо быть круглым дураком, чтобы в это верить. Поглядите вокруг. Когда обычные люди считают, что могут безнаказанно творить такие вещи, не имеет никакого значения, что будут говорить судьи и священники. Слишком поздно.

Она сердито сверкнула глазами на Пита с Макконом и разрыдалась. Муж обнял ее.

– Спасибо вам, сударь. Что тут еще скажешь.

Они зашли в лавку. Пит внезапно почувствовал себя совершенно обессиленным.

– Думаешь, все остальные считают так же, как они? – спросил Маккон. – Что лучше уехать из Тулузы, чем оставаться с риском, что такое повторится снова?

Пит скрипнул зубами.

– Боюсь, что так. Среди католиков множество таких, которые не стали бы сами поднимать оружие против братьев-христиан, но тем не менее позволили этому случиться. А те, кто недоволен нашим присутствием в Тулузе, считают, что если разорить все гугенотские лавки, то протестанты уедут. Никто не хочет, чтобы его выгоняли из дома, но многие ли готовы жить в постоянном страхе?

– Вопрос в том, куда им ехать? – заметил Маккон. – Многие слишком стары, чтобы начинать все заново.

– К родным, к друзьям в более крупные города. То есть в те города, где протестанты не в таком меньшинстве. В Монтобане сейчас значительная гугенотская община. В Монпелье и Ла-Рошели тоже.

Рейдон с холодной яростью обвел взглядом площадь. Он был в квартале Дорада только накануне – тщетно искал мастера, который изготовил для него копию плащаницы. Все было тихо и мирно. Люди шли по своим делам, лавки были открыты, пахло жареным миндалем, мягкий солнечный свет сочился сквозь листву. Не то что теперь.

Пит нагнулся, подобрал с пола надтреснутый глиняный графин и поставил его на угол ограды. Повсюду валялись стулья, табуреты и столы, починить которые уже не представлялось возможным.

– Странно, – пробормотал он, глядя на расположенную на другой стороне площади мастерскую того самого умельца.

Его глаза сузились. На двери чернел крест, которого вчера там не было.

Оставив Маккона в одиночестве, Пит поспешил через площадь.