Кейт Мосс – Огненные палаты (страница 35)
Мину почувствовала прилив теплых чувств к этой женщине. Оторванная от всех своих друзей и родных в скромном квартале Сен-Мишель и в одночасье вознесенная в высшие эшелоны тулузского светского общества, своей открытостью и непосредственностью ее тетка разительно отличалась от большинства бюргерш. Те смотрели на нее свысока, и Мину видела, как остро она это ощущает.
Мину поспешила вниз по ступеням и принялась лавировать в людском море, пробираясь к ней.
– Доброе утро, тетушка. Да у вас тут целая толпа!
– Доброе утро, племянница, – отозвалась та. – О, в нашей маленькой процессии будут участвовать не все. У моего мужа важная встреча с коллегами, но он изъявил желание пройти со мной хотя бы небольшой отрезок пути. Он знает, как дорог мне День святого Сальвадора. Да и денек какой выдался погожий, прямо благодать!
– А вы выглядите под стать утру, тетушка. Какой роскошный наряд, никогда в жизни не видела такого изумительного цвета. И благодарю вас за то, что великодушно одолжили мне это платье. Вы несказанно добры ко мне.
– Ну, должна признать, что идея принадлежала моей золовке, но оно и впрямь отлично на тебе смотрится. Эх, хотела бы я иметь такую же фигуру, как у тебя, но, увы, ростом меня Господь не наградил.
Колокола церкви Сен-Тор отбили четверть часа, и тетка с беспокойством бросила взгляд в сторону двери:
– Без сомнения, месье Буссе в самое ближайшее время к нам присоединится. На рассвете к нам заявились два господина из парламента. Крайняя бесцеремонность, я считаю, но они коллеги моего мужа, и, если он считает нужным принимать их в такую несусветную рань, кто я такая, чтобы ему перечить? Он трудится не покладая рук. На его плечах лежит столько всего.
– Я знаю, на него многие уповают.
– Воистину так, Мину, ты совершенно права. Один из его посетителей – месье Дельпеш, выдающийся коммерсант, самый богатый человек в Тулузе, по утверждению некоторых. Со дня на день ожидают его избрания капитулом, и, хотя я не должна этого говорить, мой муж рассчитывает по этому случаю на некоторое повышение. И еще один молодой священник из собора. Как же его зовут? Память стала совсем никуда. Такой подающий надежды молодой человек, покровительство моего мужа ему очень на пользу. Ему не больше двадцати семи лет, но месье Буссе возлагает на него большие надежды. Может, в будущем он даже станет епископом Тулузским, хотя его отец впал в большую немилость после того заговора, когда… – Она не договорила. – Валентин, вот как его зовут. Странное имя для священника, хотя, наверное, их всех называют в честь того или иного святого… ты так не думаешь? О чем бишь я говорила?
– О том, что его отец впал в немилость, – подсказала Мину.
– О да, в немилость – это еще очень мягко сказано. Его казнили, хотя я не помню точно за что. Ладно, все это дела давно прошедшие…
Она вновь покосилась на дверь.
– Уверена, дядюшка будет здесь с минуты на минуту, – улыбнулась Мину. – Вышивка на вашем плаще такая изящная. Никогда ничего подобного не видела. Это тулузская работа?
– О да. – Мадам Буссе немедленно пустилась рассказывать длинную и запутанную историю о том, как узор был скопирован с одеяния, которое, по слухам, очень любила сама принцесса Маргарита, сестра короля. – Ну и вот, когда я обмолвилась, как бы мне хотелось…
Хотя Мину делала вид, что слушает, на самом деле мысли ее были заняты совершенно иными вещами. Две горлицы сначала перекликались друг с другом на балконе верхнего этажа, потом взмыли в воздух. Глядя, как они кувыркаются в голубом небе, Мину, отлично помнившая прелесть своих ежедневных прогулок в Бастиду и обратно и вольную жизнь в Каркасоне, почувствовала приступ острой жалости к Эмерику.
– Очень удобно, когда под рукой есть такой человек. У ее отца своя мастерская в квартале Дорада, и, хотя они гугеноты, она управляется с иглой куда искуснее, чем все швеи-католички, которых я нашла.
– Несомненно, – пробормотала Мину.
Поток теткиных излияний все не кончался. Мину очень надеялась, что Эмерик сможет придумать, чем заняться в своей комнате. Мадам Монфор наверняка посадила его под замок, а поскольку связку ключей она постоянно носила при себе на поясе, ее брата, похоже, ожидало долгое заточение. Ее мысли перескочили на сестричку, оставшуюся в Каркасоне. Она надеялась, что отец дает ей корень солодки от кашля и что он не забыл обрезать сухие ветки на вьющейся дикой розе над дверью их дома, чтобы на их месте могла появиться новая поросль.
Голос тетки вернул Мину обратно к действительности.
– Хотя у нас тут тоже масса искусных швей и портных. Это одна из причин, по которым мой муж решил построить наш дом именно в этой части города. Он всегда ставит мои интересы на первое место. – Тетка понизила голос. – Вообще-то, знай мы, что протестанты устроят в двух шагах от нас, на улице Перигор, свой maison de charité, он бы еще подумал. Это просто позор. Эти люди слоняются по улицам, грязные, оборванные, и попрошайничают. Их всех следует отправить туда, откуда они пришли.
– Может, им некуда больше идти, – пробормотала Мину, задаваясь вопросом, в самом ли деле ее тетушка так считает или просто повторяет то, что слышала от мужа.
– А уж чего стоит этот гуманистический коллеж по соседству, который привлекает самых непотребных типов! Атеистов, мавров с кожей черной как уголь. – Она понизила голос до шепота. – Я не удивлюсь, если окажется, что у них там и евреи есть, хотя, конечно, хуже всего гугеноты. Они заполонили всю улицу и весь квартал Дорада. Уверена, это они приложили руку к похищению из церкви Сен-Тор нашей бесценной реликвии.
Этот неожиданный поворот темы, к тому же уже не первый по счету, привел Мину в некоторое замешательство.
– Реликвии, тетушка?
– Ты разве не помнишь? Был большой скандал. Антиохийскую плащаницу похитили из ковчега посреди бела дня, лет этак пять тому назад. Разумеется, это был не целый саван, а его часть, но все равно. Странно, что ты этого не помнишь, скандал был очень громкий.
– Я всего три надели как живу в Тулузе, тетушка, – тепло улыбнулась Мину.
– Ах, ну да! Ты так быстро успела стать нам родной, что я совсем позабыла. – Она жеманно взмахнула веером и вновь понизила голос: – Я – женщина снисходительная, племянница. Мой девиз: сам живи и другим жить не мешай. Но говорю тебе, я просто не узнаю мой родной город с тех пор, как его заполонили все эти чужаки. И ладно бы еще вели себя тихо, так нет же, вечно кричат о своих обидах во все горло. Будем надеяться, что теперь, когда они построили себе молельный дом, они будут сидеть там и перестанут оскорблять своим видом порядочных людей. – Она вздохнула. – Но я отвлеклась. Я хотела сказать, что месье Буссе всегда ставит мои нужды превыше своих собственных.
– Я заметила, – сдержанно отозвалась Мину, хотя, по правде говоря, ее дядя не ставил жену ни в грош и никогда не упускал возможности проехаться по ней и указать на ее промахи.
Мадам Буссе, похоже, совсем уже было собралась углубиться в очередное извилистое повествование, но тут дворецкий, Мартино, хлопнул в ладоши:
– Mesdames, messieurs, s’il vous plaît… Мадам, месье, пожалуйста… Прошу тишины! Месье Буссе появится с минуты на минуту.
Мину подавила улыбку, представив, как бы отреагировал на столь напыщенный выход ее отец. Дядя был даже не капитулом, а всего лишь его секретарем, но вел себя так, как будто важнее его во всей городской управе никого не было.
Дворецкий вновь хлопнул в ладоши:
– Дамы и господа, представляю вам месье Буссе!
Во двор важной походкой вышел дядя Мину, облаченный в пышное церемониальное одеяние, жесткий гофрированный воротник которого врезался в толстую шею. Его сопровождали еще трое мужчин. При виде настоятеля ордена доминиканцев, неприятного, похожего на хорька человечка с беспокойными руками, Мину поморщилась. Когда в прошлый раз он зачем-то приходил к ним в дом, он прижал ее к стене в коридоре и попытался поцеловать. Ладони у него были потные, а губы слюнявые, и дышал он при этом как выброшенная на берег рыба.
На втором было облачение, сходное с дядиным, – видимо, это был еще один секретарь капитула из городской управы, заключила Мину. Третий, помоложе, был одет в желтый дублет и короткие панталоны с шелковыми чулками и испанский плащ. Мину нахмурилась. Он показался ей знакомым, хотя она не могла вспомнить откуда. Почувствовав на себе ее пристальный взгляд, он обернулся и приветственно ей кивнул, хотя ничто в его взгляде не наводило на мысль о том, что он тоже ее узнал. Все четверо мужчин, казалось, находились в скверном расположении духа.
Извиниться перед женой за то, что заставил ее ждать, месье Буссе даже не подумал.
– Жена, – произнес он отрывисто.
На глазах у Мину довольное выражение слиняло с лица тетки, и она, поморщившись, осторожно положила ладонь племяннице на пояс и подтолкнула ее вперед, к мужу.
– Что-то не так, тетушка? – спросила она.
– Нет-нет, все в порядке, – заверила ее та, бросив взгляд на месье Буссе. – Что-то кости у меня с утра ноют немножко, вот и все.
Мадам Буссе положила ладонь на руку мужа. Служители распахнули перед ними ворота, ведшие со двора, и месье Буссе с женой повели своих гостей на улицу. Мину не удержалась от того, чтобы не оглянуться на университетские здания, и в сотый раз выругала себя за застенчивость, которая не дала ей спросить у Пита точный адрес его квартиры.