Кейт Морф – Ты станешь моей (страница 26)
Я прислоняюсь к его плечу. Осторожно пробую, можно ли. Он не отстраняется. Мы просто сидим так и дышим.
Вместе.
Прошлое молчит. Будущее — туман. А сейчас рядом с Артемом…. Я бы даже сказала рядом с Темным… тихо.
Парень молчит какое-то время, а потом все-таки спрашивает:
— А что случилось?
Я медленно отрываюсь от его плеча. Не хочу портить момент, но он имеет право знать. И, кажется, я больше не могу держать все в себе.
— Поругалась с папой, — начинаю я и глотаю комок. — Ему не понравился медведь. Сказал, что это вульгарно, что я выставляю себя напоказ. А я ведь даже не знала, как ответить. Не знала, как ему доказать, что я уже не маленькая, что мне уже восемнадцать лет.
Он слушает и не перебивает. Только взглядом держит.
— Мы сильно поссорились. Я сказала, что ухожу и ушла.
— Прости, — говорит он. — Я не думал, что это все так...
— Не из-за медведя, — перебиваю я и горько усмехаюсь. — Вернее, не только. Там все давно копилось. А мишка..., — я улыбаюсь, — он был таким теплым, непрошеным чудом. Спасибо.
Артем поворачивает голову, я замечаю, как блестят его темные глаза.
— Это ведь был ты, да?
Он слегка кивает.
Я тянусь и обнимаю его. Впервые мне хочется сделать первый шаг. Осторожно и без страха я глажу ладонями его крепкие плечи. Артем не двигается, делает глубокий вдох.
Мои ноги поднимают меня со скамейки, я встаю рядом с ним. Смотрю на него сверху вниз, скольжу пальцами по шее, зарываюсь ими в жестких волосах на затылке.
Артем прикрывает глаза, словно наслаждается моими прикосновениями.
На самом деле я боюсь быть слишком смелой. Раньше я бы ждала, а сейчас я выбираю.
Я слегка наклоняюсь, наши лица слишком близко. Его дыхание чуть цепляет мои губы. Мои пальцы все еще в его волосах. Его глаза серьезные и чуть растерянные. Он не двигается, ждет, позволяет мне быть первой, если захочу.
И я хочу.
Да, да, да!
Я касаюсь его губ. Сначала легкое прикосновение, как будто спрашиваю: можно? Артем отвечает нежно и без жадности. Я чувствую, что он боится меня испугать, и боится самого себя рядом со мной.
Артем пробирается под джинсовку, кладет теплые ладони мне на талию.
Никто никогда не был со мной так осторожен. Я словно хрупкая ваза в его сильных руках.
Мы отстраняемся одновременно, но остаемся рядом. Артем прислоняется щекой к моему животу, у меня сердце замирает. Он обнимает меня так крепко, прижимается ко мне, словно я его спасительный круг.
Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас мне спокойно.
И страшно хорошо.
ГЛАВА 23
Я сижу в полудреме. Спина ноет от неудобного положения, руки затекли, но мозг еще не отпускает. Где-то в ушах пульсирует знакомый приглушенный голос.
Мне хочется, чтобы он был в реале.
— Доброе утро, Потапыч.
Я открываю глаза, ноутбук валится с колен, глухо стукается об пол. Сердце выдает рывок, как будто я проспал что-то важное.
Из динамиков слышится шорох, тихое дыхание, голос Ани. Она разговаривает с медведем и действительно спала с ним в обнимку.
Я все видел. До самого рассвета я не сомкнул глаз, только ждал и боялся, что ее отец войдет в комнату, что будет крик, скандал, унижение.
Но все обошлось.
Экран снова оживает. Камера дает почти четкую картинку. Аня в комнате, солнечный свет режет пространство на квадраты. Она не замечает ничего — тянется, зевает, морщится, как котенок.
Такая смешная спросонья. Волосы взъерошены, короткая и легкая пижама. Когда девчонка поднимает руки, майка задирается, оголяя плоский живот. Мне бы отвернуться. Мне бы выдернуть эту гребанную камеру и выбросить ее к чертям.
Но я смотрю.
Как идиот. Как слабак. Как тот, кем быть больше не хочу.
Она делает зарядку, медленно и не торопясь. Стройная, легкая, упрямая в каждом движении. Я вижу, как двигается ее тело, как кожа нежится в лучах утреннего света. И мне до скрежета зубов хочется сейчас быть рядом. Хочется подойти к ней сзади, когда она нагибается вперед, хочется обнять ее теплое тело и никуда не отпускать.
Фух, жарко сегодня что ли? Или это меня уже клинит?!
Хочу ощущать это утро не через экран, не через пиксели, а живьем. Потому что все, что я делаю сейчас — неправда. Воровство, вторжение. И хуже всего — Аня мне доверяет. После вчерашнего она действительно доверяет.
Я зажмуриваюсь, лбом упираюсь в ладони, пальцы трясутся.
Мне надо встать, поехать к ней, признаться. Или хотя бы незаметно выдернуть провод, отрезать себя от этого.
Но я сижу и смотрю, как она поправляет волосы, как пьет воду из кружки, пританцовывает. И в каждом ее движении спокойствие, которое я сам давно потерял.
Я не знаю, на чьей стороне я сейчас. На ее? На своей? И я все глубже вязну в болоте. И если не остановлюсь, утону окончательно.
Работа — единственное, что держит в реальности.
Звон пневмопистолета, запах машинного масла, голос начальника, который орет так, будто мы с парнями не подвеску меняем, а оперируем чью-то мать.
Я не жалуюсь, наоборот. Здесь все понятно: пришел, сделал, получил. Ни чувств, ни камер, ни чужих голосов в голове. Только руки, металл и усталость. Такая, которая выжигает остатки сна из глаз.
После смены еду к Пирату. Обещал заехать, помочь с деталями для одной его безумной конструкции. Он снова хочет напечатать на 3D-принтере моторчик из запчастей от стиралки. Говорю ему, что он псих, он ржет в ответ.
— Лер, принеси Артему колу, — кидает он через плечо.
Из-за угла выходит его сестра. Сегодня она не в своей обычной униформе «худи плюс джинсы», а в серой майке на одно плечо и короткой джинсовой юбке. Она смотрит на меня и смущается, когда мой взгляд на пару секунд задерживается на ее коленках.
— Привет, Артём, — говорит она и ставит передо мной стакан. — А ты че такой мрачный?
— Работа, — коротко отвечаю.
— Устал, значит? Приходи в субботу в бар «Малина», — она не дает мне опомниться. — У меня будет день рождения.
— Лер, ты же знаешь, я не по этим делам.
— А по каким? — она прищуривается.
Я молчу, делаю вид, что пью, чтобы не отвечать.
— Слушай, — она вдруг садится рядом, — просто приходи, потусишь, выпьешь, потанцуешь, может. У тебя вид такой, как будто тебя месяц держали в подвале. Ты же человек, а не тень.
Пират фыркает:
— Не, он точно тень. Только заходит, и вайфай глохнет.
Лера смеется, а потом снова серьезно смотрит на меня.
— Придешь, Артём?