Кейт Морф – Мой запретный форвард (страница 9)
И тут меня накрывает мысль. А ведь я могу быть первым, кто скажет ей: «я все знаю». Представляю, как в ее глазах загорается смесь злости и страха.
И сразу ясно: я задел там, где больно.
Ярко и вкусно.
Возвращаю свое внимание на планшет, щелкаю следующую статью. Та же история: «Терехова, скандал, дисквалификация».
Бесконечные одинаковые буквы, и только ее фотки цепляют. На них она королева льда, а сейчас бегает по стадиону, как будто отрабатывает срок.
Я наклоняюсь ближе к планшету, провожу пальцем по экрану.
— Ну что, Поля, — бормочу сам себе. — Накрутила ты из себя ледяную богиню, а на деле такая же грязная, как все.
Сижу, барабаню пальцами по столу. План встает в голове сам собой.
Первое. Мне надо проверить, как она реагирует на само слово «допинг». Если дернется — бинго.
Второе. У нее явно больная тема с доверием. Такую проще всего прижать в угол, когда она не ожидает.
Третье. В этой истории куча дыма. А значит, можно вытащить из нее огонь.
И я уже вижу, как это может выглядеть. Она вся такая правильная, с умным видом помощницы врача. А я тот, кто держит в руках ее маленький секрет. Или не такой уж маленький.
И главное: я не скажу сразу. Я придержу этот козырь у себя в рукаве, буду играть, как с шайбой. Сначала намеки. Потом — легкие подколы. Потом — жесткий заход.
И посмотрим, как быстро твоя ледяная маска треснет, Терехова.
Я откидываюсь на спинку, улыбаюсь в потолок.
Парни храпят так, что уши закладывает. На стадионе все еще бегает она. А я думаю о том, что ни хрена не собираюсь быть просто ее «очередным».
Нет.
Я стану тем, кто разобьет ее хрустальный фасад и покажет всем, что внутри.
Все.
Решено.
ГЛАВА 9
Тренировка начинается с криков Василича. Он выходит на лед вместе с нами, и у меня иногда возникает ощущение, что этот дед, если дать ему коньки и клюшку, все равно сделает круг быстрее любого из нас.
— Анисимов, быстрее жопой двигай, это не дискотека! — орет тренер так, что даже пустые трибуны вздрагивают.
— Есть, командир! — ухмыляюсь, подбрасывая шайбу клюшкой.
Мы гоняемся по льду, будто у нас не тренировка, а финал чемпионата мира. Демьян падает, встает и снова падает. Пашка лупит по воротам так, что даже сетка звенит. Фред, сука, опять орет песни из своего любимого сериала и мешает сосредоточиться.
Я разогнанный до предела. Лед стучит под лезвиями коньков, мышцы горят, а в голове только одно: сегодня я здесь царь.
На тренировке, в игре — это мой лед. Тут я хозяин.
— Ради победы не жалко и кровь на лед пролить! — ревет Василич, и у меня на секунду по телу скользит холодок.
Потому что он не просто зверствует, он верит в нас. И мы верим.
Я слышу его голос через адреналин, через собственное бешеное дыхание. Мозг фиксирует каждое слово.
Не жалко крови. Ну моей, может, чуть-чуть. Чужой — хоть ведро. Главное — победа.
Сгоняли серию бросков. Я уперся в вратаря так, что он уже сам психует:
— Да пошел ты, Яр!
— Рад стараться, Димон, — ухмыляюсь я.
В раздевалке потом все дышат, как марафонцы. Пот с нас течет, волосы мокрые, руки дрожат. Но это кайф. Настоящий кайф.
Василич заходит, закрывает за собой дверь, и мы сразу замолкаем. Не потому что боимся, а потому что он реально наш идол.
— Ну что, мужики, — он скользит взглядом по каждому, — готовьтесь. В полуфинале вас ждут «Стальные Зубры».
На секунду в раздевалке повисает тишина, даже подпевающий себе под нос Фред рот закрыл.
«Зубры» — это жесть. Они как танки, у них защита, как бетонная стена, а нападение — чистый ураган.
Я провожу рукой по лицу, зачесываю влажные пряди волос назад и усмехаюсь.
— Отлично, — говорю я повышенным тоном. — Хоть будет кого разъебать по-настоящему.
Парни оживляются, кто-то подкидывает бутылку вверх, кто-то хлопает ладонями по скамейке.
Эта новость как бензин в огонь.
Я уже чувствую: впереди будет мясо. Но мясо — это то, ради чего мы живем.
Василич щелкает пальцами, будто подытоживает все вышесказанное:
— Вечером всех жду в общем зале. Будем разбирать игру «Зубров».
Он специально делает паузу, дожидается, пока каждый кивнет. Даже те, кто обычно отмораживается.
— И чтоб никто, мать вашу, не слился, — рычит тренер. — Хотите в финал? Значит, головы включайте. На характере далеко не уедем, мозгами тоже нужно работать.
Парни переглядываются, я вижу: глаза горят, у всех внутри завелась та самая пружина.
Фред под нос бурчит:
— Будем жрать этих зубров.
— Тебя бы сначала отучить песни петь, — огрызаюсь я. — А то твои треки как пластинка потом в башке крутятся весь день.
Ржем, но внутри уже клокочет от предвкушения. Вечером, когда засядем смотреть их матчи, это будет совсем другое кино. Там все всерьез: схемы, тактика, кто как клюшку держит, кто на коньках летает, а кто черепаха.
Я завязываю шнурки на кроссах и поднимаю голову.
В полуфинале шуток не будет. И кровь на лед мы реально прольем, если надо будет.
В обед сижу в столовке, ковыряю вилкой макароны, слушаю, как Пашка рассказывает про новый сериал, а Федя спорит с Димоном, кто сильнее: Овечкин или какой-нибудь канадский мамонт.
И тут в зал заходит Терехова. В чистой футболке, волосы мокрые после душа, нос уткнула в поднос. Садится через два столика от нас.
Ну что, детка. Самое время.
— Василич сказал, чтоб без всякого…, — начинаю громко, так, чтобы слышали все, и кидаю пацанам многозначительный взгляд, — …допинга.
Слово специально вытягиваю, как наживку на крючке.
Демьян ржет:
— Да кому нужен твой допинг, Яр. Тебе и так крышу срывает.
— Ага, — поддерживает Димон, — ты и без химии шайбами стены пробиваешь.
— Ему и так хватает, — влезает Пашка. — Ты посмотри, у него эго в три раза больше, чем бицепс.