Кейт Маннинг – Золочёные горы (страница 72)

«Когда рабы пещер добьются свободы», – подумала я. Но они еще не добились, и могла ли я как-то им помочь? Теперь, когда я стала миссис Паджетт?

– Конечно, Пари, – воскликнул он. – И еще в Вермонт! Повидать твою семью. Нам нужно обеспечить им комфорт. Отправим деньги.

– Спасибо, Джейс.

Меня тронуло, что он подумал о них. Брату нужны школьные учебники. Маме – помощь хирурга. Предложение Джаспера избавило меня от необходимости умолять за них и отворило дверь для другого вопроса.

– Я должна кое-что у тебя попросить.

Он протянул руку через стол и коснулся моей ладони.

– Сделаю все для тебя, мой ангел.

– Помнишь, что ты сказал про профсоюз, – начала я. – Что компания сорвет забастовку. Что будет с семьями? Что их ждет?

– Не знаю. Будем надеяться…

– Надежда не поможет. Я хочу оказать помощь людям в стачечном поселке. Заплатить им.

– Конечно. Это правильно. Я обещаю.

– Им понадобятся тысячи долларов. Столько, чтобы они смогли продолжать.

– Мы решим этот вопрос, – сказал он искренне, как на исповеди. – Как только доставим камень в Дирфилд.

Я просияла, взволнованная. Мне представлялось, что ему достаточно щелкнуть пальцами, и денежный дождь прольется на забастовщиков. И я даже не задала себе вопрос: «Если он изгой, откуда возьмутся деньги?» Вместо того чтобы сфокусировать мысли на его диком плане доставить тонны мрамора через горы, я слышала лишь то, что мне хотелось слышать. Он сказал, что мы решим этот вопрос. Вместе, как партнеры.

– Это точно?

– Конечно, – ответил он. – Вот за что я тебя люблю. Ты стоишь за свои принципы. И даже читала Дю Бойса!

Он заказал вина и улыбнулся мне через стол, рассуждая про Дю Бойса, пока мы ели филе миньон. Слегка заплетающимся от алкоголя языком он цитировал книгу по памяти: «Только союз разума и сочувствия в противовес цветному барьеру сможет в этот критический для республики период обеспечить триумф справедливости и законности».

Меня опьяняли слова о справедливости из уст мужчины, имевшего средства воплотить ее в жизнь. А теперь, похоже, эти средства были и у меня. Он пообещал тысячи долларов. И сказал, что любит. Больше, чем я мечтала получить. И он собирался стать революционером. Я его таким сделаю. Казалось, что будущее станет чудесным приключением – и полным роскоши.

Мы вышли на крыльцо «Герба Руби». Дождь прекратился, и октябрьские звезды рассыпались по темному небосводу как серебряные крупинки соли. Воздух был чистый и посвежевший. Огромные расстояния между холодными искрами заставили меня поежиться. Джаспер обнял меня, в улыбке его я прочла романтические стремления. Кровь, сдобренная спиртным, бурлила у меня в венах, превращая желание в ноющую боль.

– Пойдем, сладкая Сильви Паджетт. – Он потянул меня за руку внутрь и повел наверх, где нас ждала огромная кровать. Не проронив ни слова в темноте, я зарылась под одеяло, радуясь, что оно скрывает наши странно обнаженные тела и души.

– Все хорошо, – успокаивал Джаспер.

И все было хорошо. Пылкий животный магнетизм вызывал страх и восхищение. Он целовал меня и шептал приятные слова: «обожаю» и «сердце». «Не могу жить без тебя». Я беззвучно плакала, а он смахивал слезы с моего лица.

– Ну что ты, – он целовал мой лоб и волосы. – Все хорошо, моя милая. Тсс. Я тебя не обижу. Мы ведь женаты.

И я вступила на неизведанную территорию, где мы перешептывались и сплетались вместе в смущающей распутной темноте. Смеющиеся и счастливые. Все же наша любовная история была прекрасна.

Глава тридцать третья

Ясным утром меня разбудил шелест бумаги. Джаспер сидел за столом, сворачивая письмо и убирая его в конверт. Увидев, что я проснулась, он подошел и сел на край кровати. Взял меня за руку и поцеловал. Я улыбнулась в полудреме и тут же заметила в его глазах смешанный с нежностью страх.

– Послушай, мой ангел, – сказал он. – Мне надо уходить.

– Уходить? – Я еще не проснулась, свыкаясь с моим новым положением новобрачной.

– Тсс. Не беспокойся. Спи. Отдыхай, моя любовь.

Казалось, он сейчас заплачет. Он отвернулся, не выпуская мою руку из своей. Он крутил мое кольцо, надетое не на тот палец.

– Я возьму его, чтобы поправить размер, – сказал он. – Подогнать в точности для моей Сильви. – Он снял кольцо.

Я села в кровати встревоженная, словно он меня обокрал.

– Джейс?

Он был одет, но не причесан. На лице появилась золотистая пыль щетины.

– Калеб, – пояснил он. – Мне жаль… Но я знаю, что ты поймешь, правда?

Он выдавил из себя широкую улыбку и подмигнул.

– Закажи себе завтрак в постель! Отдохни во дворике с пальмами! И подожди меня, дорогая. Я вернусь совсем скоро. Не волнуйся.

– Но куда ты едешь?

– Калеба надо немедленно доставить в Денвер. Здесь я все объяснил, – сказал он, поцеловав меня снова, как солдат, уходящий на войну. – Au revoir.

По сей день я жалею, что в своем полусонном состоянии не успела остановить его, не упросила не уходить. И не настояла на том, чтобы поехать вместе с ним.

На столе лежал конверт с моим именем на нем. Сорвав печать, я увидела деньги: они выпали и разлетелись по полу. Конфетти Паджеттов. Там также лежало письмо.

Дражайшая Сильви,

утром я получил срочное сообщение от врача Калеба. Его травмы серьезны, он страдает от сильной боли. Я вынужден как можно скорее везти его в Денвер к хирургу. По этой причине я принял трудное, но, надеюсь, благородное решение уехать с ним сегодня утром.

Я слишком поздно сообразил, что для тебя небезопасно путешествовать в его компании. Не знаю, заметила ли ты пристальные взгляды тех мужчин вчера, когда ты общалась с ним на людях. Меня они очень встревожили. Такие типы могут линчевать негра под любым предлогом.

И, поскольку вчера мне не представилось возможности объяснить подробно мою «большую идею», расскажу сейчас: я хочу передать в Дирфилд камень, предназначавшийся для Храма Благодарности, подарить жителям Дирфилда. Вчера я отправил его в Грили, это последний пункт на железной дороге. Когда Калеб поправится, мы проделаем последнюю часть пути, доставив мрамор в повозке. И тогда я вернусь к тебе.

Прошу, прости меня. Я хотел, чтобы ты сопровождала меня в этом путешествии. Но в наши дни повсюду рыщут головорезы, а поездка в округ Уэлд пройдет по опасным дорогам. Было бы нечестно подвергать тебя таким испытаниям. По этой причине я решил, что тебе лучше остаться в гостинице, пока я не пришлю за тобой. Верю, что ты меня поймешь, и обещаю, что заглажу вину через несколько недель. Мы снова будем вместе раньше, чем ты успеешь соскучиться, милая. Ты ни в чем не будешь нуждаться.

В конверте лежали три зеленые бумажки. На каждой портрет лысеющего мужчины в очках. Джон Джей Нокс-младший. Три Нокса, по сто долларов каждый.

Какое хладнокровие. Просто откупиться от меня – и уехать! Он забрал кольцо – зачем? И я ему это позволила. Я колола себя шипами сожаления, чувствуя отвращение к своему поспешному «да». Это была не любовь, а козни дьявола, поймавшего меня в сети. И теперь я наказана. В темноте нашего свадебного вечера Джейс разглядел свою ошибку. Я слишком высокая, пальцы слишком толстые, и мой французский неправильный. Он забрал кольцо, чтобы аннулировать то, что за ним стояло. И заплатил, чтобы обелить свою совесть. Три сотни долларов. Это должно было стать утешением и возместить мне уход одного Паджетта? И смерть одного Пеллетье? Это была ничтожная часть тех тысяч, что он пообещал для лагеря забастовщиков.

Я сидела в ночнушке и разглядывала три бумажки, разложенные на столе как карты. Куплю себе билет в Париж. «Когда рабы пещер добьются свободы», – сказал Лонаган. Не думай про Лонагана. Используй свой шанс. В голове теснились мысли о мраморном блоке, который Джейс присвоил, и об остальных деньгах, взятых им из сейфа. Возможно, меня подозревали в преступлении, да я и сама была полна подозрений. Что он задумал?

Я держала голову под ледяным краном, пока мысли не прояснились. Холодным взглядом окинула себя в зеркале. Здравствуйте, миссис Паджетт. Была ли я ею на самом деле? Кто знал об этом? Кроме Калеба Грейди, только престарелый судья и его дочь Винни. Не родственник тех Паджеттов, так они считают. «Я не сказал отцу», – признался Джейс. Калеб никому не проговорится, ведь он уехал со своим сводным братом в округ Уэлд выполнять сумасшедшую миссию.

Вот-вот разверзнется ад.

Самым рискованным для меня было оставаться в «Гербе Руби» и разбазаривать деньги по пятнадцать долларов за ночь, чтобы спать на пуховой перине. Лучше сберечь деньги на случай, если Джейс Паджетт никогда больше не предстанет передо мной и не улыбнется кривой тоскующей улыбкой.

Но что, если он вернется через две недели, как обещал?

Лучшим из худшего было вернуться в Мунстоун. Сохранить деньги на случай срочного отъезда, если до него дойдет. Я оделась и спустилась в вестибюль, где попросила служащего об услуге: «Если мне сюда придет письмо или телеграмма, перешлите их, пожалуйста, в Мунстоун на имя Сильви Пеллетье». Я дала ему пять долларов в качестве поощрения и еще пятерку «на новый конверт и марки». Я не хотела, чтобы имя миссис Паджетт фигурировало в почтовой корреспонденции. Это могло вызвать вопросы, ответов на которые у меня не было.

К железнодорожной станции Руби подъехал поезд, направлявшийся в горы. Он шипел и извергал дым и был битком набит мужчинами с латунными звездами на лацканах и пистолетами у бедра. Агенты Пинкертона направлялись в Мунстоун. Я села в вагон и насчитала девятнадцать «пинкертонов», помимо скотоводов и фермеров, ехавших продавать яблоки и картофель. Также в поезде сидели семь мужчин в тонких пальто, с голодными глазами. Штрейкбрехеры из лагеря.