Кейт Маннинг – Золочёные горы (страница 59)
– А ты позволяешь этим анархистским крысам подрывать основные устои порядка, – заметил Боулз. – Этим неблагодарным паршивцам платят больше, чем другим рабочим где бы то ни было в мире.
Я откашлялась, но так и не произнесла: «Вы платите им расписками».
– Отец, – повторил Джаспер, – ты давал мне слово. Я только сказал, что проведу переговоры…
– Не смей… – заявил мистер Паджетт, поднеся палец к носу Джаспера.
В тот момент двое молодых людей в галстуках поднялись по ступенькам: чертежники пришли отчитаться по работе. Войти им мешали стоявшие в дверях начальники.
Я воспользовалась ситуацией и выскользнула наружу, пока охранник из «пинкертонов» почесывался и зевал: день явно казался ему скучным. Для меня же он был ослепительным предвестником нового. Я взглянула на свои руки, словно они чужие. Я едва узнавала себя в девушке, произносившей речь на верхушке горы и побратавшейся с великой матушкой Джонс. И еще Джордж чуть не поцеловал меня в лунном свете (или мне почудилось?) и назвал храброй. А Джейс поразился моей
Часть пятая. Птицы дьявола
Я спросила мужчину в тюрьме, как он там очутился, и он ответил, что украл пару башмаков. Я сказала ему, что, укради он железную дорогу, стал бы сенатором Соединенных Штатов.
Глава двадцать восьмая
Угроза забастовки равнозначна угрозе взрыва динамита в горах: может вызвать лавину разрушений. Но в «Рекорд» К. Т. была взбудоражена новостью из Каменоломен о создании профсоюза и обещанием Джаспера заплатить рабочим. И я удивилась, когда она велела мне не печатать речь матушки Джонс и не упоминать о засаде «пинкертонов» и незаконном аресте.
– Напечатав это, мы лишь спровоцируем новые неприятности. Мы не поможем этим людям и профсоюзу.
Я с облегчением согласилась, но это была ошибка. Из-за страха мы сами закрыли себе рот, и не осталось печатного свидетельства того, что великая матушка Джонс приезжала в Мунстоун и произносила речь, поднявшую на борьбу рабочих мраморного карьера.
К. Т. задумала «закопать топор войны» с Паджеттом. Она попросила об интервью у юного президента компании. К ее удивлению, Джаспер пригласил ее на дружескую беседу и устроил ей экскурсию по фабрике.
– Я иду встретиться с наследничком, – сказала она мне. – Хочешь присоединиться?
Я притворилась, что у меня кровь пошла из носа, и напомнила себе, что больше не имею дела с Паджеттами.
К. Т. вернулась после интервью с Джаспером возбужденная и изменившая свое мнение. Она печатала, бормоча:
– Это новая эра. Паджетт-младший начал переговоры с профсоюзом. Он обязался выплатить долг по зарплате. Это мыслящий юноша. Он читает книги. И он, конечно, весьма странный.
– Я ошибалась в нем, – вздохнула К. Т. – У него доброе сердце.
Я вспомнила это сердце и как дико оно стучало за худощавыми ребрами. Карамелька украла его у меня.
– Только, боюсь, он занялся тем, что ему не по зубам. Мягкотелому там долго не продержаться, – озвучила свой прогноз К. Т. – Полковник Боулз сожрет его и выплюнет косточки.
Она положила на мой стол книгу. «Души черного народа».
– Юный Паджетт дал мне экземпляр этого провокационного издания, – сказала она. – Его вдохновляет этот автор, доктор Дю Бойс, он прочитал мне целую лекцию про какой-то свой проект. Памятник, увековечивающий черную расу. Прелестно! Но вряд ли осуществимо. Если его когда-либо построят, твой друг Джейс обязался предоставить мрамор бесплатно.
– Он мне не друг, – возразила я.
Она ухмыльнулась. Книга осталась на наборном столе. Я похоронила ее под стопкой газет, там она и лежала, покрываясь пылью.
Через неделю после отъезда матушки Джонс из Мунстоуна меня обрадовала открытка от Джорджа. На лицевой стороне нарисован был цирк: наездница в наряде из перьев выполняла трюки. На обороте одно предложение, нацарапанное вверх ногами и задом наперед:
– Лонаган очень мил с тобой, – заметила К. Т.
– Проныра! Ты ее прочла.
Она увидела, что я улыбаюсь. С той ночи, когда я произносила речь и мы гуляли под лунным светом, я не раз размышляла о Джордже Лонагане. «Собрат по бунтарству», – написал он мне. Была ли я для него товарищем? Кажется, да. Но при этом он был со мной мил. К. Т. это подтвердила.
– Плохо, что ему пришлось сбежать отсюда, – закинула она удочку. – Ты, должно быть, сожалеешь.
Я сожалела, но не заглотила приманку.
– А куда ему пришлось бежать?
– Вероятно, он сейчас вместе с матушкой Джонс на южных угольных копях, – предположила она. – В Тринидаде уже шесть недель идет забастовка.
Газеты продолжали свой спарринг.
В ясные дни июля Джейс Паджетт и Карамелька отправлялись кататься на лошадях по улице Благоденствия в горы. Безмятежная Элен на сером в яблоках создании и Джаспер на кауром, кажется, жеребце. Я не очень разбиралась в мастях лошадей. У Карамельки был специальный костюм для верховой езды: бриджи и приземистый котелок, плотно сидевший на светлой голове. Как он держался? Может, его приколотили гвоздями. Я представила себе эту картину: как их вколачивают молотком прямо ей в макушку. Как-то днем я наблюдала за ними через окно в редакции «Рекорд»: они привязывали лошадей рядом, возле пекарни миссис Викс. Джаспер помог даме сойти вниз, подхватив ее на руки. Карамелька смотрела прямо ему в глаза, не отрываясь. Неудивительно, что она ему нравилась.
– Прекрати шпионить, – сказала мне К. Т. Она прервала работу и встала рядом со мной у окна. – Не трать время на этого парня.
Я попыталась сглотнуть комок, но не получилось.
– Сильви Пеллетье, – сказала она. – У меня нет дочери, но если бы была…
Вероятно, именно оттого, что дочери не было, что К. Т. жила совсем одна, она и взяла меня под крыло. Я сама тоже устала от одиночества и боялась остаться одна навсегда.
На улице влюбленные наездники направились в горы. Мадемуазель Элен сидела верхом с элегантно прямой спиной. А вот Джаспер болтался в седле, растопырив локти, как индюшка крылья. Он не был от рождения любителем дикой природы и не походил на жестких и сильных западных парней, брутальных красавцев, гордо расхаживающих по городу. По этой причине он меня и привлекал: напоминал экзотичную тропическую птицу.
– Чем скорее ты возьмешь себя за шиворот и заставишь выбраться из этого тупика, тем лучше будет для тебя, – сказала К. Т. – Если бы кто-нибудь сказал мне то же самое когда-то давным-давно, я была бы ему благодарна.
– Что ж, спасибо. – Я попыталась бы схватить себя за шиворот, как она советовала, не будь я намертво зажата в тисках ревности. – А какой тупик был у вас?
– С ним давно покончено, так что нет смысла вспоминать.
– Вам разрешено разнюхивать, а мне нет?
– Именно так.
– Вы же учили задавать вопросы.
– Забудь этого парня, он тупица с короной на голове.
– Вы же говорили, он мыслящий. И у него доброе сердце.
– Поживем – увидим. Кроме того, он тебя не стоит.
Она дала мне тот же совет, что и Инга, и пока я силилась ему последовать, Джаспер Паджетт проходил мимо меня по городу и дурачил меня странным прищуренным взглядом. Словно мы оба знали какую-то шутку. Может быть, этой шуткой была я сама.
– Приветики, Сильви. Чудесно выглядишь сегодня утром.
Его взгляд ранил меня словно скальпель. Мне не удавалось вскрыть этот нарыв, как я ни старалась переключить мысли на агитатора Лонагана и его гулкий смех, на открытки, присланные издалека. Я выкопала из горы мусора книгу про «Души» в надежде, что она прольет свет на эксцентричную сущность Джейса и на его пристрастия.
У Дю Бойса было французское имя, но в книге его объяснялись проблемы американского чернокожего населения, о которых я мало задумывалась до знакомства с Истер Грейди.