Кейт Маннинг – Золочёные горы (страница 52)

– Она здесь благодаря тебе, – сказал Джордж. – Я показал ей твое письмо и попросил помочь сплотить ребят. И именно ты повезешь ее завтра в Каменоломни.

– Зачем ей туда?

– Провести собрание, – ответил он. – Мы будем признательны, если вы поможете нам в раздаче листовок. Редмонд сказала, вы с ней распечатаете их и распространите.

Лонаган взял мою ручку и клочок бумаги и нацарапал печатными буквами:

СПЛОТИТЕСЬ!

Встреча в конюшнях Каменоломен

14 июля 1908 года в 19 часов

С УЧАСТИЕМ

МАТУШКИ ДЖОНС

и

ОБЪЕДИНЕННЫХ ГОРНОРАБОЧИХ

Объединяйтесь. Вот оно снова. То, чего так боялась мама. И чего хотел отец. Для него теперь слишком поздно. Но, может, теперь получится профсоюз и бабушка с огромной силой сплотит всех вместе с агитатором Джорджем, сжимавшим сигарету в усмехающихся губах. Он оперся о стол и смотрел, как я набираю шрифт из коробки с буквами.

– У тебя все задом наперед, – заметил он.

– Да неужели, – я хлопнула себя по лбу ладонью.

– Ха, просто проверял тебя.

Я снимала листовки с пресса, пока он помогал со шрифтами на типографском столе, присвистывая. Мне было комфортно работать рядом с ним.

– Когда закончите с этими извещениями, дам вам мой собственный текст для печати. – Он гордо показал мне результат своих трудов. – Ну что, напечатаете это?

МИЛАЯ СИЛЬВИ, ДАВАЙ СХОДИМ ПОЕСТЬ МОРОЖЕНОГО

– Я умею читать вверх ногами. – Его приглашение обрадовало меня.

– Что ж, тогда выскажусь напрямую. Ванильное или клубничное?

Запрещать мне теперь было некому. В лавке мороженого Джордж заплатил за два рожка. Мы взяли их и пошли не спеша по Мраморной улице, улыбаясь друг другу в пыльной духоте дня. Я надеялась, что Джаспер Паджетт увидит нас и его перекосит от ревности. Я слегка оперлась о Джорджа, словно случайно. Он не ошибался, думая, что нравится мне.

– Завтра, – сказал Джордж, – поезжайте в Каменоломни с миссис Джонс и раздайте листовки у общежития. И просуньте их под двери хижин. Сплотите женщин, как настоящий товарищ.

– Я ваш товарищ? – Мне понравилось, как это звучит.

– Ты мой товарищ, если хочешь этого, милая. – Нетрудно догадаться, что слово «милая» мне тоже понравилось. – Почему бы тебе не присоединиться к презренным созданиям вроде меня и хорошим людям из профсоюза? Твой папа был нашим сторонником.

Он запел себе под нос: «Была у меня девчонка с одной деревянной ногой…»

– Мой отец это пел, – сказала я, поразившись тому, что слышу песенку снова.

– А от кого, ты думаешь, я ее узнал?

Улыбка скользнула по моему лицу.

– Молодчина! – похвалил Джордж. – Приятно видеть, что ты немного развеселилась. Придает тебе, же не се ква… как тебе мой французский? Очень даже бон, согласна?

– Ужасно, – ответила я по-французски.

– Террибль! Видишь? Я компрене-ву прекрасно. Твой отец давал мне уроки. Я знаю connard и sacre cochon[108]!

Джордж Лонаган вышагивал по улице длинными ногами в мятом пальто и шевелил забавными маскировочными усами. Я в последнее время стала хмурой и серьезной, но ему удалось меня рассмешить попытками говорить по-французски.

– Бон-журр! – улыбнулся он миссис Фелпс. Поприветствовал пожилого господина у цирюльни словом «мес-шур» вместо месье и вел себя так, словно прожил в Мунстоуне всю жизнь. В продовольственной лавке он купил табак и поприветствовал мистера Кобла:

– Добрый день, сэр! – И про себя пробормотал: – Жополиз.

Я рассмеялась.

– Холуй компании.

Мы гуляли по городу, насмехаясь над лизоблюдами и халдеями и ужасаясь грабительским ценам в лавке компании. Потом остановились понаблюдать за парой щенков, боровшихся в пыли. Джордж схватил одного и сунул мне в руки. Тот заерзал, лизнул меня в лицо и слизал мороженое с моих пальцев. Трудно было удержаться от смеха при виде этого создания, наши с Джорджем глаза встретились, и я заметила веселье и доброту в его глазах, а он заметил в моих интерес к нему. И мы стояли рядом, покрытые пылью, сюсюкая со щенком, в которого втюрились по уши, используя чувства к нему как шифр.

– Ты ему определенно нравишься, – заметил Джордж.

– Ох, я его просто обожаю! – воскликнула я, позабыв о своих несчастьях и о Джей-Си.

– Оставим его себе, – заявил Джордж, словно это было дело решенное.

Пес пошел за нами в «Рекорд», виляя исполненным надежд хвостом, словно метрономом.

На следующий день еще до рассвета меня обрадовало появление Джорджа: он ждал у дверей редакции возле повозки Дженкинса. Миссис Джонс спустилась в полной готовности, надев шляпу.

– Лучше начать до того, как «пинкертоны» пронюхают, что миссис Угроза здесь, – сказал Джордж.

Мы загрузили листовки и экземпляры газеты.

– Я поеду встретиться с парнями на фабрике, – сказал Джордж. – Присоединюсь позже.

– Привези ту женщину-репортера, – попросила миссис Джонс.

– Ты поедешь вместе с ней, – он улыбнулся мне, театрально сняв шляпу.

– Делай заметки! – помахала нам вслед К. Т. и вернулась в постель.

Наши фонари отбрасывали длинные тени на горы. Миссис Джонс похлопала меня по руке и завела разговор:

– Джордж рассказал мне, что ты потеряла отца при взрыве.

– Да.

– Вот что я скажу тебе: в шахтах Колорадо случается больше травм и смертей, чем где бы то ни было в мире. Они убили твоего отца, а потом вышвырнули вас под дулами пистолетов. Обошлись хуже, чем с собаками. Как поживает твоя бедная храбрая матушка?

– Она увезла братьев назад на Восток, – ответила я, почувствовав острую тоску.

Миссис Джонс зацокала языком и начала выспрашивать меня, мастерски выуживая информацию:

– Какое ты получила образование? Каковы твои амбиции? Откуда ты родом?

Она рассказала мне, что эмигрировала из Ирландии в Канаду.

– Мои родные были бедными и несчастными, как и твои. Даже хуже! Не умели читать и писать. – Мы ехали вслед за солнцем, поднимавшимся над Золочеными горами, а она сочувственно положила ладонь мне на плечо, вспомнив о собственных горестях. – Я потеряла семью в Теннесси. Мы пережили похожую боль.

– О, миссис Джонс, – воскликнула я. – Мне так жаль.

– Нельзя горевать долго, – сказала она. – Мы молимся за мертвых, но отчаянно боремся за живых. Сегодня мы привезем в горы трубы, чтобы дать этим парням шанс в борьбе.

– Я бы на это не рассчитывал, – заметил Дженкинс.

– Если вы восстанете против этих жирных толстосумов и их цепных псов, – возразила миссис Джонс, – если встанете бок о бок со своими братьями и сестрами, вы одержите верх.

Мы медленно забирались вверх по слону. Птицы порхали в кустарниках: перистые белокрылки и серые большеклювики. Это я придумала им такие названия. Трудяги и певчие пташки, как и люди. Солнце отражалось от драгоценных вкраплений в скалах. Миссис Джонс вдыхала полные легкие воздуха и осматривалась. Мы заметили крышу «Лосиного рога» внизу, и это зрелище наполнило меня горечью.

– А ты знала, – сказала миссис Джонс, показывая рукой вниз, – что построить дворец вашего местного царька Паджетта обошлось в два миллиона долларов? Целое состояние, потраченное на красное дерево и позолоту. А еще он стоил жизни трем работягам, чьи имена давно позабыты, зато имя Паджетта увековечено на стенах зданий университетов. Он называет это филантропией.

– Дом очень элегантный, – заметила я, все еще восхищаясь особняком. – Я там работала.

– Тебя прельщает роскошь, моя милая? – Она похлопала меня по колену. – Она прельщает нас всех. Но роскошь превращает людей в рабов. Не забывай об этом. Рай богатых зиждется на аде для бедных. Я предпочитаю другую дорогу: приветствия товарищей и дыхание свободы. Поддайся я искушению роскоши, вероятно, утратила бы саму себя.