Кейт Листер – Удивительная история секса. Взгляд сквозь века на одну из самых табуированных тем человечества (страница 2)
Язык, который отражает степень гуманизации отдельного человека или общества в целом, постоянно находится в процессе развития. Нам всем надоели разговоры о политкорректности, однако придется признать, что невозможно достичь социального равенства, пока язык, используемый для описания маргинализированных групп, лишь усиливает стигму. Слова, которые мы выбираем, — это основа бесконечных споров о правах ЛГБТ, эйджизме, физических и гендерных проблемах.
Отрицание оскорбительных терминов — это лингвистическое минное поле, где не существует писаных правил, хотя всем эти правила прекрасно известны. «Пидор», «шлюха», «стерва» — все эти термины являются инклюзивными и могут даже выражать симпатию, когда употребляются внутри конкретных групп. Как гетеросексуальная белая женщина, я не могу назвать мужчину-гея «квиром», но свою подругу «стервой» — вполне. Мужчина-гей может себе это позволить (впрочем, это тоже довольно опасная тема), а гетеросексуальный мужчина — нет. Когда оскорбительными терминами пользуются люди, некогда подвергавшиеся стигматизации, это акт самозащиты. Человек перехватывает властную инициативу у угнетателя, укрепляет ранее подавляемую идентичность и показывает неполиткорректный жест истеблишменту. Конечно, можно сказать, что подобные слова, используемые в любом контексте, лишь подкрепляют предубеждение, поскольку не могут освободиться от исторического багажа: они создают реальность, а не просто фиксируют ее. Слово «шлюха» в различных группах, связанных с сексуальными услугами, сегодня тоже обретает новый смысл. Хотя многие люди полностью его отрицают.
На самом деле я не должна была бы использовать слово «шлюха» на сайте Whores of Yore. Это не мое слово. Если вы не оказываете сексуальных услуг, то это и не ваше слово тоже. Это оскорбительный термин, с которым сексуальные работницы сталкиваются ежедневно — когда их хотят унизить и оскорбить, и я, разумеется, никак не могу такое одобрить и поддержать. Я обращаюсь к слову «шлюха» для описания греховной сексуальности (равно как и «потаскуха» или «шалава»), а вовсе не для обозначения женщины, занимающейся сексом за деньги. Мне всегда казалось, что это слово обозначает нечто большее. Многие сексуальные работницы спрашивали меня, почему я выбрала именно его, и какое-то время я всерьез размышляла об альтернативных вариантах. Но история слова «шлюха» чрезвычайно важна, и я хочу это подчеркнуть. Немецкий драматург Георг Бюхнер (1813–1837) однажды сказал, что «свобода и шлюхи — это самые космополитические выражения под солнцем». Но что в действительности означает слово «шлюха»? Откуда оно появилось? Что должен сделать человек, чтобы заслужить такое прозвище? Почему Жанну д’Арк, погибшую девственницей, называли «Французской Шлюхой»? И почему католики прозвали «Английской Шлюхой» своего главного врага — Елизавету I, «королеву-девственницу»? Французские революционеры окрестили «Австрийской Шлюхой» Марию-Антуанетту, «Великой Шлюхой» называли Анну Болейн, а сторонники Трампа характеризовали так Хиллари Клинтон во время президентской кампании 2016 года. И даже если нам кажется, что мы совершенно точно представляем, что имеем в виду, когда произносим это слово, его исторический и культурный багаж все же гораздо сложнее. Более тысячи лет это короткое слово использовалось для контроля и унижения женщин путем стигматизации их сексуальности.
Слово «шлюха» настолько древнее, что его происхождение теряется в тумане времен. Английское whore вполне может происходить от древненорвежского hora (блудница). От этого слова пошли также датское hore, шведское hora, голландское hoer и старогерманское huora. Если уйти еще дальше, в протоиндоевропейский язык (общий предшественник индоевропейских языков), то корни слова whore мы находим в qâr, что означает «любить, желать». Именно здесь кроются корни всех слов, обозначающих «любимых», — латинское carus, древнеирландское cara и древнеперсидское kama (что тоже означает «желать»). Whore — не универсальное слово. У аборигенов Австралии, коренных гавайцев и индейцев Америки такого слова (как, впрочем, и самого понятия проституции) попросту нет.
С XII века слово whore приобрело негативный смысл — шлюхами называли сексуально распущенных женщин, независимо от того, были они сексуальными работницами или нет. В XIII веке Томас Чобэмский обозначал так любую женщину, которая занималась сексом вне брака (поднимите руки все, кто только что узнал, что в XIII веке их назвали бы шлюхами). Шекспир почти сто раз использовал это слово в своих пьесах, в том числе в «Отелло», «Гамлете» и «Короле Лире». Но слово это относилось не к тем, кто занимался сексом за деньги, а к сексуально распущенным женщинам. В «Белом дьяволе» (1612) Джона Уэбстера говорится о женщинах дурного поведения. В одной яркой сцене Монтичельзо говорит о шлюхе так:
Кардинал Монтичельзо не говорит открыто, но в его словах чувствуется страх перед женщинами, он боится, что они могут взять верх над мужчинами, «открыть мужчине то, что он несовершенен». Таким образом, шлюха — это не сексуальная работница, а женщина, обладающая властью над мужчиной, за что ее следует любой ценой принудить к молчанию и позору.
Исторически слово whore использовалось для нападок на тех, кто нарушал статус-кво и отстаивал собственные права, стараясь выйти из-под сексуального контроля и доминирования. Но, в отличие от слова «проститутка», слово «распутница» означало не профессию, а осуждаемое моральное поведение. Вот почему многих женщин, обладавших властью — Мэри Уоллстонкрафт, Фулан Дэви и даже Маргарет Тэтчер, — называли «шлюхами» вне связи с сексуальностью. Смысл заключался в том, чтобы опозорить, унизить и подчинить. Шлюхой могут назвать как обычную женщину на улице, так и мирового лидера — и в этом отношении женщине-лидеру еще тяжелее.
Сегодня «шлюха» — это грязное оскорбление. На заре же современности это слово считалось серьезным преступлением, распространением порочащих слухов, за что вполне можно было оказаться под судом.
В 1664 году Анна Благг заявила, что Анна Натсфорд назвала ее «злобной шлюхой». В 1667 году бедная Изабел Яксли пожаловалась на соседа: тот назвал ее «шлюхой», которую можно «трахать за кучку рыбы на один пенни». В 1695 году жительница Лондона Сьюзен Таун обвинила Джейн Адамс в том, что та кричала ей: «Выходи, грязная шлюха, и почеши свою паршивую задницу, как и я!» В 1699 году Изабел Стоун из Йорка вчинила иск Джону Ньюболду за то, что он называл ее «шлюхой, дрянной шлюхой и злобной шлюхой… стервой и паршивой стервой». А в 1663 году Роберт Хейворд предстал перед судом в Чешире за то, что обозвал Элизабет Янг «соленой шлюхой» и «грязной шлюхой». В суде он заявил, что может доказать: Элизабет — настоящая шлюха, и ей следует сидеть дома и «смывать пятна со своего платья».
Чтобы подтвердить факт клеветы, нужен был свидетель оскорбления, а для доказательства несправедливости обвинения требовался другой свидетель, который этот факт опроверг бы и показал, каким образом эта клевета испортила репутацию женщины. Наказания за клевету могли быть различными — от штрафа и публичного обвинения до отлучения от церкви (хотя такое случалось крайне редко). В 1691 году клеветник Уильям Холливелл был приговорен к публичному извинению перед Питером Ли в приходской церкви:
Слово «шлюха» считалось особенно оскорбительным, поскольку пагубно влияло на ценность женщины на брачном рынке. Поэтому, когда в 1685 году Томас Эллертон назвал Джудит Глендеринг «шлюхой», которая шляется «от амбара к амбару» и «от лудильщиков к скрипачам», он не просто оскорбил эту женщину, но еще и помешал ей найти мужа. В 1652 году Сисели Педли заявила, что ее назвали «шлюхой», чтобы «помешать ее браку с добрым человеком». Оскорбление могло разрушить деловую репутацию. В 1687 году мировой судья постановил наказать человека, назвавшего жену хозяина постоялого двора «шлюхой», поскольку это оскорбление повлияло на торговлю.