Кейт Лаумер – Миры империума (страница 20)
— Идем, — прошептал я и побежал.
Шагов за пятьдесят до обрыва мы легли на землю и стали ползти, чтобы наши силуэты не выделялись на фоне неба.
Пыхтя и ругаясь, мы ползли и ползли. Лишь на самом верху остановились и осмотрелись. Дорога, ведущая на мост, делала поворот.
— Там не город, а армейский склад, — сказал Гастон.
Я приподнялся и взглянул на реку. Два огонька рядом покачивались на воде, а затем стали медленно удаляться. Раздался негромкий крик.
— Они напали на наш след, — сказал я и побежал вниз, вдоль дороги, стараясь глубоко дышать. Четыре шага — вдох, четыре — выдох. Если так дышать, можно бежать очень долго. Камни впивались мне в ноги.
Я решил выйти на шоссе — по асфальту бежать легче. Но Гастон схватил меня за руку.
— Нельзя! У них есть здесь машина.
Я не понял, о чем это он, но тут услышал шум заводимого мотора. Тьму пронзил свет зажженных фар, заигравший на верхушках деревьев, пока автомобиль поднимался на мост с другой стороны реки.
Еще несколько секунд, и автомобиль будет на нашей стороне.
Впереди показалась изгородь. Мы остановились. Все кончено. Изгородь огибала дорогу, соединявшуюся с нашей в семи метрах от нас. Может быть, на развилке будет дренажная труба…
Проржавевшая стальная труба диаметром около полуметра шла вдоль основной дороги, как раз на развилке. Я лег на землю и, цепляясь за траву, забрался в это укрытие и пополз вперед, производя невообразимый шум. Гастон старался не отставать от меня. Я перевел дух и обернулся. Гастон лежал на спине, продвинувшись всего на метр. В свете блеснувших фар в руке у него сверкнул крупнокалиберный пистолет.
— Дружище, — шепнул я, — не стреляй без крайней нужды. Фары автомобиля рыскали по верхушкам деревьев. Вдруг я увидел кролика, сидящего всего в метре-полутора от дальнего среза трубы. Услышав шум приближающегося автомобиля, он ускакал.
Автомобиль медленно пересек мост и поехал дальше. Я с облегчением вздохнул. И только было собрался повернуться к Гастону и немного успокоить его, как вдруг в канаву рядом со мной скатился камешек. Я замер. Тихое шарканье ног по гравию — и покатился второй камешек. Луч карманного фонарика, скользящий по траве вдоль кювета, переместился и замер возле противоположного среза трубы. Я затаил дыхание. Шаги стали ближе, луч фонаря упал мне на плечо. Наступила напряженная тишина. Я не заметил, как пистолет оказался у меня в руке. В полусотне метров от меня автомобиль остановился и заглушил мотор. Через мгновение я услышал совсем рядом чье-то дыхание. Я направил пистолет чуть правее фонарика, и отдача едва не выломала мне руку. Фонарик перелетел через груду булыжников и погас. Человек рухнул и больше не двигался. Я схватил его за ноги и стал тащить к трубе.
— Гастон, — прошептал я, — дай руку!
Я помог ему вылезти из трубы, и мы вдвоем затолкали мертвое тело в трубу.
— К автомобилю, — сказал я. Эта мысль казалась мне очень заманчивой. Я устал от погони. Я жаждал из жертвы превратиться в охотника.
Пригнув голову, я бежал по кювету, Гастон — за мной. Автомобиль уже находился метрах в тридцати. На краю поля я насчитал три фонарика.
— Еще немного, — прошептал я. — Я пересеку дорогу и зайду с противоположной стороны, а ты подойди вплотную к автомобилю. Следи за мной и не вешай носа.
Я рванулся через дорогу — голый, с узлом на спине. Фары автомобиля были включены, но мы уже оставались в темноте. Я залег в канаве, морщась от боли — колючка впилась мне в ступню. Я видел, как фонарик, тот, что ближе ко мне, описывал большие круги, высвечивая обочину шоссе и поле на расстоянии двадцати метров. Без умолку трещали кузнечики, им ни до чего не было дела.
Автомобиль чуть отъехал назад, развернулся и двинулся вперед.
Они, видимо, решили вернуться к реке, обыскивая метр за метром. Видимо, еще не хватились того, кто навсегда остался в трубе.
Автомобиль медленно ехал по мосту, заливая светом дорогу. Я прижался ко дну кювета, но вот автомобиль остановился, как раз надо мной. Мне был хорошо виден водитель, выглядывавший из-за ветрового стекла. Видимо, он искал того, кто имел несчастье осматривать кюветы. Водитель вышел из автомобиля, длинного, с тяжелым верхом. В ярком свете фар клубилась пыль и роилась мошкара.
Я поднял тяжелый камень, присел на корточки и выполз из канавы. Водитель продолжал стоять, держась за дверцу и глядя поверх нее. Я подкрался к нему сзади и изо всей силы стукнул камнем по голове. Человек вскрикнул и упал на сиденье. Я затолкал его в кабину и закрыл дверцу. В темноте было очень трудно снять с убитого пиджак, но мне удалось это сделать. Я натянул его на себя. Все по-прежнему было тихо. Кто-то с фонариком продолжал рыскать по окрестностям.
Мотор был включен.
Я осмотрел механизмы управления: рулевое колесо, три педали. Я легонько нажал на центральную — машина тронулась с места. Я подрулил к правой обочине шоссе и медленно двинулся вперед. "Гастон должен быть где-то здесь", — подумал я, напряженно всматриваясь в темноту, но ничего не мог различить.
Пришлось остановиться. Неподалеку покачивался фонарик, двигаясь к мосту. Я погасил подфарник и теперь видел несколько лучше. Фонарики, направленные на меня, замерли. Я помахал руками, решив, что вряд ли они смогут разглядеть мое лицо в кромешной тьме. Однако поиски продолжались. Фонарик не иссяк. Вдруг я увидел с криком бегущего ко мне Гастона. Все лучи скрестились на нем, когда он пересекал дорогу.
— Быстрей, Гастон, — закричал я, забыв об осторожности.
Гастон выстрелил в ближайший луч фонарика. Он мигом погас. Я рывком распахнул дверцу, Гастон вскочил на сиденье. Раздался крик одного из преследователей и следом выстрел. Пуля с силой ударилась о массивный кузов и с визгом отскочила в сторону. Я нажал на педали. Автомобиль рванулся вперед и вдруг остановился. Еще одна пуля попала в боковое стекло, и в меня полетели осколки. Я снова нажал на педали. Машина рванулась вперед. Я включил фары, переключил скорость. Вдруг я заметил впереди человека. Он перемахнул через канаву и, спотыкаясь, побежал к нам. Всего на мгновение я увидел в свете фар холеное белое лицо, прежде чем оно навсегда исчезло. От удара нас сильно тряхнуло.
Впереди над водой вырисовывался мост. Мы с ходу вылетели на самую высокую часть его и зависли на своих сиденьях, когда машина, не сбавляя скорости, устремилась вниз. Сразу же за мостом дорога поворачивала влево, обрамленная с обеих сторон рядами деревьев.
На повороте взвизгнули шины.
— Ну, Молот, это великолепно! — закричал от восторга Гастон. — Никогда прежде не ездил на таких машинах!
— Я тоже! — крикнул я в ответ.
Ночь выдалась темная. Главной нашей задачей было попасть в город. Гастон сказал, что шоссе ведет прямо в центр. Собственно, это был не город, а часть его, которую диктатор обнес стеной и превратил в свою крепость. Снаружи к стене лепились лавки и дома, как обычно в средневековом городе, своего рода общине, которая обеспечивает всем необходимым жителей замка. Территорию за стеной было очень легко патрулировать и в случае необходимости перекрывать все ходы и выходы. Это, конечно, не защищало от нападения враждебного войска, но от убийц и бунтовщиков спасало.
— А мы и есть убийцы и бунтовщики, — ответил я, услышав слова Гастона.
— Это точно, шеф, — засмеялся Гастон. Впереди то тут, то там виднелись огоньки. Окрестности казались безлюдными.
Мы проехали еще минут двадцать и очутились на разрушенной бомбардировками окраине города. Среди развалин ютились бараки, построенные на скорую руку. Справа высился замок. К первоначально выстроенному массивному зданию Байард пристроил множество флигелей, напоминавших крылья и приземистую башню.
Я выключил фары.
— Как же мы доберемся туда, Гастон? — первым нарушил я молчание. — Перемахнем через стену?
— Знаешь что, Молот, — ответил он, — я пойду на разведку, а ты жди меня здесь. Я хорошо знаком с этой частью города и помню расположение домов. Попробую отыскать местечко, из которого можно туда пробраться. Будь осторожен, тут много уличных банд.
Я поднял стекла и запер на защелку дверцы. Меня окружали разбитые стены без малейших признаков жизни. Лишь где-то мяукал кот.
Наконец я проверил свою одежду. Исчезли лацканы. Крохотная рация, все еще прикрепленная к поясу, сохранилась, но без микрофона и репродуктора была бесполезной. Я нащупал зуб, где был спрятан цианистый калий, он мне мог пригодиться.
Я задремал, но вскоре проснулся от легкого стука в лобовое стекло. Это был Гастон. Я открыл дверь, и он плюхнулся на сиденье.
— Порядок, Молот, — произнес он. — Кажется, я нашел подходящее место. Дойдем вдоль водосточной канавы туда, где она уходит под стену, протиснемся как-нибудь и, если повезет, очутимся по ту сторону стены.
Мы вышли из машины и пошли по выщербленным булыжникам к канаве. По ней протекал ручей, от которого исходило зловоние.
Мы прошли метров сто, пока над нами не нависла стена, утонувшая в темноте. На верхней площадке башни стоял часовой. Рядом с ним — два больших прожектора.
Гастон шепнул мне на ухо:
— Хоть и вонь здесь, Молот, но стена довольно шершавая, так что, я думаю, мы сможем пройти.
Он соскользнул в канаву и исчез. Я скользнул за ним, стараясь зацепиться ногой за какой-нибудь уступ. Стенная кладка была грубая, с большим числом трещин и торчащих камней, но очень скользкая. Я двигался на ощупь, очень осторожно, чтобы не поскользнуться. Мы прошли мимо освещенного места, стараясь держаться в тени. Затем снова оказались под стеной, где громко журчала вода. Посмотрев вперед, я увидел Гастона, осторожно спускавшегося вниз, точнее, не Гастона, а его силуэт, по колено стоящий в зловонной жиже. Я подошел ближе и заметил железную решетку, перекрывавшую проход. Полез на решетку, цепляясь за железные прутья. В решетке не было ни единого просвета, на что мы так надеялись. Гастон спустился вниз и нырнул в канаву, пытаясь найти нижний конец решетки. Может быть, мы сможем нырнуть под нее?