— При условии, что мы переживем Делас, — сказал Оррен.
— Я всегда предполагаю, что выживу, — сказал Зигги. — В конце концов, я не в состоянии разработать план действий на случай собственной гибели.
— Верно, — сказал Оррен, снова рассмеявшись. — Я полагаю, что смерть мешает осуществлению таких планов.
— Я знаю, что у Боло не может быть более высокой цели, чем закончить свое существование, сражаясь за дело человечества, — сказал Зигги. — Но это определенно не то, что я планирую.
— Приятно слышать, — сказал Оррен. — Но ты же не возражаешь, если я немного побеспокоюсь о своей смерти, правда?
— Ты волен беспокоиться о том, о чем тебе хотелось бы беспокоиться, — сказал Зигги. — Ты боишься смерти?
Оррен покачал головой.
— Нет, я не боюсь смерти. Я больше боюсь умереть глупо.
— Я не уверен, что полностью понимаю значение выражения "умереть глупо"?
— Если мне придется умереть, — сказал Оррен, — я хочу, чтобы это что-то значило. Вот и все.
— Извини, Оррен, — сказал Зигги, — мои внешние сенсоры находятся в режиме ожидания, но есть признаки того, что в грузовой отсек проник посторонний.
— Включи питание, — сказал Оррен. — Сообщи мне местоположение и укажи, кто это.
Оррен наблюдал, как экраны перед ним оживали, показывая различные виды грузового отсека вокруг них. Его беспокоили мельконианские шпионы. Они были бы рады получить информацию о "Хеллрейлах" установленных на Зигги. И поскольку они с Зигги были здесь одни, отделенные от остальных XXXIV-ых, Зигги был бы самым логичным местом для поиска такой информации.
— Конечно, хотелось бы, чтобы мы могли включить и противопехотные батареи, — сказал Оррен.
— Мы в космическом корабле, летящем на большой скорости, — сказал Зигги. — Использование любого из моих видов оружия запрещено протоколом и, скорее всего, даже самое слабое с гарантией пробьет корпус и даже уничтожит корабль.
— Я знаю это, — сказал Оррен. — Просто хотелось. Когда я поднялся на борт у меня изъяли даже обоймы к личному оружию.
На экране нарушитель виделся в виде тени у дальнего края грузового отсека.
Оррен оглядел командный отсек, затем открыл несколько шкафчиков для оборудования.
— Сто девяносто мегатонн огневой мощи, а мне по-настоящему нужен только штык.
Наконец он нашел ручку аварийного ручного механизма открывания люка. Она была подходящего размера, чтобы в его руке получилась подходящая дубинка.
— Открывай люк тихо, — сказал Оррен, надевая командную гарнитуру.
Оррен, стараясь двигаться как можно тише, вышел и спустился на палубу, держась поближе к гусеницам Боло, направился ко входу в грузовой отсек. Освещение над головой было приглушено для экономии энергии, и все было сосредоточено на Боло. При этом осталось много глубоких темных теней вдоль стен.
— Пройди десять шагов вперед, а затем направо, — сказал Зигги в гарнитуре.
Оррен сделал, как сказал ему Зигги, позволив Боло с его многочисленными датчиками стать его глазами и ушами.
— Нарушитель — человек в гражданской одежде, — сказал Зигги. — Пройди вдоль стены грузового отсека еще двадцать шагов.
И снова, не говоря ни слова, Оррен сделал, как ему было сказано, бесшумно двигаясь в темноте.
Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы добраться до того места, куда указал Зигги. Но он никого не увидел.
— Где он? — прошептал Оррен в гарнитуру.
— У тебя за спиной, — сказал Зигги.
Оррен повернулся и столкнулся лицом к лицу с дородным пожилым мужчиной, выступившим из тени прямо на него.
На мгновение Оррену показалось, что у него остановится сердце. Но он отреагировал так, как его учили, сильно и быстро ударив рукояткой.
— Ого, вот как, — сказал незваный гость, быстро уходя с пути удара.
Незваный гость схватил Оррена за руку еще до того, как тот успел замахнуться. Затем быстрым движением он развернул Оррена, заставив того отпустить рукоятку. Она с грохотом покатилась по палубе, и звук эхом разнесся по грузовому отсеку.
Следующее, что осознал Оррен, что нарушитель держит его легким удушающим захватом.
— Поосторожнее с этим, — спокойно сказал незваный гость на ухо Оррену. — Разве старый солдат не может взглянуть на ваш новенький блестящий Боло?
Я обнаружил колебания грунта на расстоянии шестисот двадцати метров. Инфракрасное сканирование обнаруживает отряд из восемнадцати пехотинцев-кездаев, пытающихся проникнуть за линию фронта. Сейчас они не двигаются. Они, несомненно, услышали мое приближение и надеются избежать обнаружения. Я слегка замедляюсь и отворачиваюсь от них, чтобы внушить им чувство безопасности.
Мы патрулируем шестнадцать часов, тридцать две минуты и пятнадцать целых девять десятых секунды, и мои внутренние датчики показывают, что майор Век спит на своем командирском кресле. Я не вижу необходимости будить его.
Я заряжаю кассетную бомбу в свой миномет номер три и открываю огонь. Благодаря моей схеме шумоподавления выстрел едва слышен в командном отсеке.
Я наблюдаю на своих сенсорах, как снаряд описывает дугу, раскрывает свой контейнер-парашют и начинает сбрасывать рой независимых бомб, порхающих, как семена клена, каждая из которых управляется своей собственной системой теплового самонаведения. Восемнадцать взрывов происходят с интервалом в четыре целых семь десятых секунды. Я наблюдаю, как исчезают инфракрасные сигналы.
Цель уничтожена.
Столкновение заняло 37,9241 секунды. Майор Век слегка пошевелился на кушетке, но не проснулся.
На данный момент майор Век провел 82,469 % своего времени с момента десанта на планету в моем командном отсеке. Хотя у меня нет непосредственного опыта, с которым можно было бы сравнить, я считаю, что это необычное поведение, за исключением случаев когда такое происходит в условиях полного боя. Несмотря на то, что текущий уровень угрозы высок, а кездаи по-прежнему регулярно совершают нападения вдоль центрального фронта, в настоящее время мы не находимся в полноценных боевых условиях. Логика подсказывает, что командир хотел бы, чтобы он и его личный состав были в подготовленном, но отдохнувшем состоянии в случае обострения боевых действий.
Потребность в отдыхе — это не то, с чем я непосредственно знаком. Когда Боло не нужен, он переводится в режим ожидания для экономии энергии, но это вопрос практичности, а не необходимости. Но моя программа включает подробную информацию о физиологии человека. Мой командный отсек может бесконечно обеспечивать минимальные потребности человека в жилье, пище, воде, пригодном для дыхания воздухе и удалении отходов, но моя программа заставляет меня думать, что эти потребности действительно минимальны. Человеческая машина нуждается в отдыхе, физических упражнениях, общении и множестве физиологических потребностей, которые я затрудняюсь полностью понять. В чем я действительно уверен, так это в том, что мой командир выбрал такой курс действий, который приведет его и его команду далеко не к оптимальной боевой готовности.
Хотя в настоящее время большая часть моего внимания занята механикой патрулирования, а также постоянным обновлением сценариев угроз и формулированием возможных ответных мер, я использую свободные циклы процессоров для определения причины такого поведения. Хотя курс действий майора Века может показаться противоречащим логике, наиболее вероятно, что у него есть причины, неизвестные мне, или которые находятся за пределами понимания Боло.
Но я должен быть в курсе.
Существуют протоколы для отказа от приказа в экстремальных ситуациях, или в менее серьезных — для оповещения вышестоящего командира о потенциальной проблеме. Хотя эти протоколы кажутся совершенно ясными, когда я изучаю их в моей энергонезависимой памяти, они становятся пугающе сложными, когда применяются к реальным ситуациям.
Кроме того, я должен рассмотреть еще одну вероятность, что причина поведения моего командира кроется не в нем, а в каком-то недостатке моей собственной работы. Майор Век неоднократно подвергал сомнению мои гиперэвристические способности и мои оценки боевых действий, в последний раз наиболее существенно, когда мы пришли на помощь лейтенанту Лайтону. Хотя я провел полную диагностику всех своих систем и не обнаружил никаких сбоев, я обеспокоен.
Теоретически, любой Марк XXXIV должен быть идентичен любому другому, когда он покидает сборочный цех. Но с этого момента гештальт личности каждого Боло формируется под влиянием получаемого опыта и его взаимодействия со своими командирами. Возможно ли, что я за короткое время своего существования как-то эволюционировал неблагоприятным образом?
Эта последняя вероятность кажется немыслимой, учитывая мою короткую оперативную жизнь и тот факт, что мой опыт обязан быть во многом таким же, как у моих товарищей Марк XXXIV-ых по 1198-му полку. Считает ли майор Век их всех несовершенными? Тем не менее, я попытался напрямую задать этот вопрос майору Веку, и он отрицает, что в моей работе есть какие-либо очевидные недостатки.
Логика водит меня по кругу. Неразумно полагать, что я плохо выполняю свои обязанности, и все же у меня нет достаточных оснований подвергать сомнению суждения моего командира. Какое-то смутное, возможно, гиперэвристическое впечатление заставляет меня поверить, что ответы, которые я ищу, скрыты где-то в инциденте, когда мы спасли лейтенанта Лайтона. По логике, кездаи должны были атаковать Боло лейтенанта Лайтона. По логике, на меня должны были напасть, когда я опустил щиты, чтобы добраться до поля боя. Ничего из этого не произошло. Судя по всему, мой командир оценил ситуацию правильно, вопреки всякой логике.
