— Генерал, это Рыбий Мальчик. Вы меня слышите?
— Конечно слышу, — слабо простонал Чо. — Меня только что избили до полусмерти, но я не глухой. Что, черт возьми, происходит? Похоже, ты все испортил.
Еще одно попадание потрясло Боло, и Шон понял, что броня превратилась в шлак. Индейка доложил:
— Этот удар уничтожил "Хеллрейл", сэр. Следующий нас прикончит.
Шон объяснил ситуацию своему командиру, и, к его удивлению, генерал начал смеяться.
— Вот что я тебе скажу, Рыбий Мальчик. Индейка — чертовски хороший шахматист. В любом случае, моя смерть не беда. Но жаль, что такой щенок, как ты, должен уйти. Из тебя самого со временем мог бы получиться неплохой игрок.
Голос Индейки звучал взволнованно:
— Оставшиеся три Боло! Они приближаются к нам! Враг отступает!
— Сынок, — обратился генерал к лейтенанту. — Как насчет того, чтобы взобраться на мое кресло и достать бутылку скотча из отсека по правому борту?
Шон чуть не рассмеялся:
— Да, сэр! — и сделал это, несмотря на мучительную боль в боку.
— Генерал Чо? — спросил он, протягивая ему уже открытую бутылку. — Не хотите объяснить мне, что только что произошло?
— Все очень просто, сынок. Я бы никогда не пошел в бой с Боло, который не может победить меня в шахматах. Когда я играл во все эти игры с Индейкой, вот здесь, я…
— Программировали его думать!
— Вот теперь ты начинаешь понимать. Но дело не только в этом. Мне пришлось научить Индейку мыслить нестандартно.
— Все эти новые правила…
— Все это дерьмо собачье! Эти кездаи по-настоящему сообразительны и умеют разгадывать, что мы собираемся делать, еще до того, как мы это сделаем. Мне пришлось научить Индейку мгновенно принимать решения и моментально делать то, что невозможно предсказать, даже если это противоречит правилам. Пока сначала он вел себя как тупая индейка с птичьими мозгами, и враги подумали, что он выбыл из борьбы. Затем, когда он упал, перевернулся и отключился, они решили, что с ним покончено. Они так и не догадались, что он выцеливает их чертовым "Хеллрейлом", чтобы выбить их с поля боя.
— Кстати, Индейка, я бы сказал, что после сегодняшнего ты заслужил имя Таркус.
— Ну, вообще-то, генерал, — ответил Боло. — Я думаю, что остановлюсь на Индейке. Это… нетрадиционно.
Все рассмеялись.
— Индейка — это Индейка! — провозгласил Чо.
— Еще кое-что, генерал, — сказал Шон.
— Что это, Рыбий Мальчик?
— Не могли бы вы передать мне скотч?
Джей Стивен Йорк и Дин Уэсли Смит
Секция первая
СОБЫТИЯ В ДВИЖЕНИИ
[exclamdown][192]
Я родился.
Когда мои личностные программы впервые интегрируются с остальными моими системами, я получаю воспоминания, мои и в то же время не мои, о месяцах сборки и тестирования, предшествовавших этому моменту, каждое из которых было тщательно записано и запротоколировано моими различными подсистемами, а до этого — компьютерами сборочного цеха. Удивительное ощущение — вспоминать каждую деталь своего собственного творения, от закладки дюрахромового киля до окончательной установки моих 90-мегатонных "Хеллрейлов", которые уже прошли испытания на полигоне Уайт Сэндс.
Я открываю другой файл и вспоминаю эти тесты. Если уж на то пошло, я могу проследить историю каждой пластины и заклепки в своем существе до места их происхождения. Новизна всего этого отвлекает меня на 0,027 секунды.
Но это, это момент моего рождения. С активацией моего личностного гештальта я становлюсь чем-то большим, чем просто сумма запчастей. Я — подразделение R-0012-ZGY Бригады "Динохром", Марк XXXIV, из древнего и гордого рода.
Я — Боло.
Сборочный цех запускает обширную программу из 1,2 миллионов диагностических команд через сервисный порт моих систем, на выполнение которой уходит целых пять секунд. Я использую это время для сканирования окружающей обстановки.
Стены сборочного цеха надежно защищены от моих датчиков дальнего действия, и на то есть веские причины. Детали нельзя выносить с завода General Mechanics Bolo, чтобы они не могли попасть в руки врага. Вместо этого я сканирую свое окружение в более ограниченном оптическом и звуковом диапазоне волн.
Сборочный цех едва вмещает мою девяностометровую длину, его хирургические белые стены увешаны выдвижными лесами и мостками, с которых бригада техников в касках с большим интересом наблюдает за моими успехами. Женщина-техник улыбается в сторону датчиков моей башни "А" и машет рукой. Я выполняю последние шесть тысяч диагностических процедур за то время, пока ее пальцы поворачиваются на тридцать градусов по дуге. Спектральный анализ показывает, что ее кольцо изготовлено из того же эндурахромового сплава, что и пластины моего корпуса.
Диагностика выявила и изолировала семнадцать незначительных неполадок, ни одна из которых не является критической, все в пределах возможностей моего бортового саморемонтного механизма. Я получаю зеленый сигнал "идти", и кабель отсоединяется от моего корпуса. Я закрываю служебный сервисный порт и прогоняю свои основную и вспомогательные башни по всему их радиусу действия.
Приятно впервые подвигаться.
Я отмечаю, что на мои пусковые установки "Хеллрейл" установлен ингибитор команд, и что они скрыты от посторонних глаз шестидесятиметровым брезентовым пологом, туго перетянутым шнуром — логичная мера предосторожности, но, тем не менее, ограничивающая.
Из скрытых динамиков звучит боевой гимн Бригады "Динохром", и огромная дверь передо мной раздвигается посередине, открывая золотистый луч солнечного света.
Я подаю частичную мощность на свои приводные системы и продвигаюсь к дверям. Зрители в сине-золотых комбинезонах General Mechanics выстраиваются вдоль керамобетонного подъездного пути, выходящего за пределы завода.
Впереди манят сверкающие серебряные башни Motor City, но это не пункт моего назначения. В двухстах метрах от завода дорожка поворачивает на девяносто градусов влево и исчезает в сводчатом вестибюле туннеля, который, как подсказывает мне моя программа, ведет прямо к космопорту.
Пока я включаю питание на свои гусеницы, я получаю обновленную информацию о тактической ситуации по командным каналам. В ней содержатся неожиданные новости. Вместо того, чтобы отправиться на суборбитальном шаттле в Уайт Сэндс для испытаний, как это принято по традиции, я сяду на шаттл до грузового судна Кэнон Бич. Мой новый командир встретит меня там, и мы вместе отправимся к театру боевых действий, но не на мельконианский фронт, а на планету Делас, где происходит очередное вторжение инопланетян.
Для меня большая честь, что эта обязанность была возложена на меня, и я буду стремиться оправдать доверие, которое оказали мне мои создатели.
Я разворачиваю флаг Конкордата на своей сенсорной мачте и на предельной скорости двигаюсь по керамобетонной полосе. Край этой дорожки всего в двух метрах от моих шестиметровых катков, но стоящие за ним гражданские лица не шарахаются при моем появлении. Я разворачиваюсь на месте, мой нос проходит в считанных метрах от собравшейся толпы, но они не выказывают страха. Мои психометрические процедуры фиксируют усталость, гордость, надежду и отчаяние на их лицах — эмоции, которые моя программа позволяет мне назвать, но которые я не могу по-настоящему понять. Несомненно, долгая война с мельконианцами наложила на них свой отпечаток. Я устрою для них свое лучшее шоу.
Я немного увеличиваю скорость, резко завершая поворот в туннель космопорта. Мой нос пролетает в нескольких метрах от собравшейся толпы, дуло моего "Хеллбора" проносится над их головами. Они построили меня хорошо и с большой точностью.
Я — их надежда на будущее.
Я — Боло.
Я их не подведу.
Лейтенант Дэвид Оррен отодвинулся от маленького письменного стола, встроенного в стену его комнаты, и потянулся.
Вокруг него на грузовом корабле "Кэннон Бич" было тихо, оно ждало на орбите свой главный груз, Боло. Его Боло.
Мысль о своем собственном Боло вызвала у него одновременно возбуждение и легкий страх. Сможет ли он справиться с Боло? Сможет ли он правильно выполнить свою работу? Он отбросил эту мысль, встал и потянулся. При росте в шесть футов[193], он мог дотянуться до холодного серого потолка. Ночью он едва помещался на кровати, а шкафа не было, поэтому его личные вещи лежали в сумке у стены. Помимо кровати, единственным предметом мебели в каюте был небольшой письменный стол, встроенный в стену, и один стул, предназначенный для крепления под столом. Это судно было грузовым, а не пассажирским. Ему повезло, что у них вообще нашлась для него дополнительная каюта.
На самом деле, за последний месяц ему во многом и везло, и не везло одновременно.
Он поправил свою форму, затем сделал несколько быстрых наклонов. После академии он был в лучшей форме за всю свою жизнь, худощавый и очень мускулистый. Сейчас он еще больше похудел, и казалось, что ему нужно восстановить силы. В этом путешествии у него будет время, но найти способ потренироваться на грузовом судне будет непросто.
Ему придется проявить творческий подход.
Он снова взглянул на письмо, лежащее на столе. Пока что это была короткая записка майору Борису Веку. Оррен и Век были друзьями с детства. Век был на три года старше Оррена, и Оррен в детстве повсюду следовал за ним. Их родители думали, что они неразлучны. Теперь его старший друг Век должен был стать его командиром.
