Кейт Куинн – Сеть Алисы (страница 14)
– Дядя Эдвард сказал, вы посвятите меня в детали работы.
– Вы из тех, кто берет быка за рога? – Лили отломила кусочек булки и склевала его, точно птичка. – В Лилле наведаетесь в один весьма фешенебельный ресторан. Там не подадут двойной бренди даме в сомнительной шляпе. – Она повертела пустой бокал. – Повторить, что ли? Конечно, повторить. Если грядущая ночь сулит роскошь спокойного сна, следует накачаться бренди. – Она вскинула руку с пустым бокалом, подзывая официанта, хлопотавшего в другом конце зала. Официант насупился. – Ресторан называется «Лета», – понизив голос, продолжила Лили. – Немецкий комендант там обедает дважды в неделю как минимум, а кроме него еще половина офицеров гарнизона, поскольку тамошние повара забирают почти всю провизию местного черного рынка. В ресторане служил один официант, толковый парень, снабжавший меня информацией. Боже мой, чего только не услышишь от офицеров, перебравших шнапса! Потом официант попался, потребовалась замена, и вуаля: дядя Эдвард извещает, что отыскал для меня идеальную маргаритку.
– Попался? – переспросила Эва.
– На краже продуктов. – Лили покачала головой. – Парень обладал хорошим слухом, но не мозгами. Нужно быть полным идиотом, чтобы воровать цыплят, сахар и муку у тех, за кем шпионишь. Разумеется, его довели до ближайшей стенки и расстреляли.
У Эвы свело живот, она отложила булку.
Лили криво усмехнулась:
– Понимаю, вам нехорошо. Это вполне естественно. Тогда я доем ваш багет? Кстати, перед собеседованием вам надо слегка похудеть. Для девушки из Рубе у вас слишком цветущий вид. На севере все выглядят доходягами. Возьмите меня: мешок с костями, обтянутый пепельной кожей.
Эва уже заметила темные круги под глазами Лили, а теперь разглядела и серый оттенок улыбчивого, но осунувшегося лица.
– Что за собеседование? – спросила Эва.
– Перед устройством на работу в «Лете». Хозяин объявил, что, возможно, наймет официанток. Прежде он бы скорее сдох, чем допустил в свое заведение работницу, однако официанты – единственное, чего не достанешь на черном рынке. В военное время мужчины дефицитнее пшеничной муки даже для такого пройдохи, как Рене Борделон. Имейте в виду, это распоследняя тварь. Ради выгоды он бы родную мать сдал немцам, да только ее не имеется. Наверное, сам дьявол счел его дерьмом, после того как всю ночь он пьянствовал с Иудой. – Лили пальцем собрала хлебные крошки. – Вы должны убедить мсье Борделона взять вас на работу. Он умен, и это будет непросто.
Эва кивнула. Облик Маргариты Ле Франсуа стал четче. Молоденькая провинциалка, наивная, не слишком умная и образованная, но достаточно проворная, чтобы, не привлекая внимания, подать тушенное в вине мясо или устрицы на шампурах.
– Как получите место, вернее, если получите, станете передавать мне все, что услышите. – Лили пошарила в сумочке и достала серебряный портсигар. – А я позабочусь, чтобы информация попала к дяде Эдварду.
– Каким образом? – Эва отвела взгляд, когда ее собеседница чиркнула спичкой.
– Послужу курьером, – уклончиво ответила Лили. – Это моя работа. Я могу появляться где угодно и в каком угодно облике, а вот вас заикание сразу выдаст. Так что вам задание по вашим силам.
Эва и не думала обижаться. Все верно. Она улыбнулась, представив, как Лили в образе балаболки минует пропускные пункты с вооруженными часовыми.
– Я думаю, ваша работа г-г-гораздо опаснее моей.
– Ничего, справляюсь. Сунь им под нос любую бумажку, держись уверенно – и своего добьешься. Особенно, если ты женщина. Бывает, я появляюсь, нагруженная узлами и свертками, которые поочередно роняю, пока шарю в поисках паспорта, да еще неумолчно трещу, и от меня уже не чают избавиться. – Лили выдохнула струю дыма. – По правде, многое в этой особой работе ужасно занудно. Наверное, потому-то женщины с ней хорошо справляются. Сама наша жизнь занудна. И мы хватаемся за предложение дяди Эдварда, ибо уже нет сил корпеть в архиве или обучать грамоте целый кагал сопливых ребятишек. Потом мы понимаем, что и эта работа так же скучна, однако взбадривает мысль, что в любой момент нам могут приставить «люгер» к затылку. А это все же лучше, чем застрелиться самой, что непременно произошло бы, если б нам пришлось отпечатать еще одну бумагу или вдолбить еще один латинский глагол в чугунную башку ученика.
Наверное, до войны она была учительницей, подумала Эва. Интересно, как Кэмерон ее завербовал? Никто, конечно, этого не скажет. Подлинные имена и биографии сообщают только в случае крайней необходимости.
– Дядя Эдвард считает вас лучшей, – сказала Эва.
Лили рассмеялась:
– Он еще тот романтик! Святой Георгий в твидовом костюме. Я его обожаю. Он слишком благороден для нашего дела.
Эва мысленно с ней согласилась. Порой она вспоминала таинственную историю с жульничеством и тюрьмой. Но, в общем-то, это не имело значения. Что бы там ни было, она безоговорочно доверяла Кэмерону.
– Ну что ж, идемте. – Лили загасила окурок. – Вам предстоит знакомство с Виолеттой Ламерон. Она себя считает лейтенантом и моим заместителем. Но будь у нас воинские звания, я бы могла сама ее распекать взамен регулярных выволочек от нее. Видимо, сказывается, что в прошлом она медсестра. Вам это полезно знать – на случай, если вдруг придется вас залатать. Вероятно, она решила, что лучше уж расстрел, чем скатывать бинты для Красного Креста, но все еще помнит, как управиться с переломами и фонтанирующим кровотечением. Если что, она вас выходит, но процесс лечения вам вряд ли понравится. – Лили покачала головой и ласково добавила: – Вот уж кто умеет зудеть! Поверьте, чем бы медсестра ни занималась, она не сможет обойтись без пилежки.
Лили нахлобучила огромную розовую шляпу, собрала свои пакеты и впереди Эвы зашагала к выходу. Дождь еще не кончился, но было тепло; розовощекие матери загоняли детей домой, извозчики катили по лужам, поднимая тучи брызг.
– Ненавижу этот город.
– Вы сказали, что обожаете его.
– Люблю и ненавижу. Этот Гавр, этот Париж. Я в восторге от булок и шляп, но люди тут понятия не имеют о том, что творится на севере. Ни малейшего. – На мгновение подвижное лицо ее застыло. – Лилль наводнен подонками, а здесь фыркают, если после жуткого дня ты хочешь выпить и покурить.
– Скажите, вам бывает страшно? – вдруг спросила Эва.
Лили повернулась к ней. Дождевые струи, стекавшие с зонтика, разделяли их, точно серебристый занавес.
– Да, как всякому человеку. Но только после исполнения опасного дела. Бояться заранее – слабость. – Она взяла Эву под руку. – Добро пожаловать в сеть Алисы.
Глава седьмая
Чарли
Лето тридцать седьмого. Мне девять, Розе одиннадцать; вместе с родителями мы отправились на автомобильную прогулку по Провансу, и нас забыли в придорожном кафе, где мы провели почти шесть часов.
Случайность, конечно. Две машины: в одной взрослые, в другой, идущей сзади, дети с нянькой. Остановка возле кафе, обращенного к цветущему винограднику; родители спешат в туалет, покупают открытки, мы с Розой суем носы в кухню, привлеченные ароматом свежеиспеченного хлеба, братья затевают возню… Потом все опять усаживаются в машины, но нянька почему-то решает, что мы сели к родителям, а те думают, что мы с нянькой, и в результате уезжают без нас.
Это был единственный раз, когда я видела Розу испуганной, только не понимала, чего она боится. Никакая опасность нам не грозила, а добрая толстуха кухарка, узнав, что произошло, страшно всполошилась:
– Не волнуйтесь, мадмуазели! И двадцати минут не пройдет, как ваши мамочки вернутся.
Вскоре мы сидели за отдельным столиком под полосатой маркизой и, любуясь виноградником, угощались холодным лимонадом и толстыми бутербродами с козьим сыром и копченой ветчиной.
– Сейчас прикатят обратно, – проговорила я с набитым ртом.
По мне, этак гораздо лучше, чем на заднем сиденье душного «рено» выслушивать нянькины наставления и терпеть щипки братьев.
Однако Роза хмуро смотрела на дорогу.
– Может, и не вернутся, – сказала она. – Мать меня не любит.
– Не выдумывай.
– Особенно сейчас, когда я, того, взрослею. – Роза скосила глаза на свои выпуклости – уже в одиннадцать лет у нее наметилась грудь. – Маман это не нравится. Она себя чувствует старой.
– Потому что ты вырастешь и обгонишь ее в красоте. Мне-то мою не догнать. – Я вздохнула, но грусть длилась недолго. День выдался чудесный, а улыбчивая кухарка поставила перед нами тарелку с горячими мадленками.
– Почему женщина непременно должна быть красивой? – воскликнула Роза, не замечая потрясающих видов неба и виноградника.
– А ты не хочешь, что ли? Я так не прочь.
– Да нет, хочу, конечно. Но вот с братьями никто не говорит о внешности, их только спрашивают: «Как дела в школе? В футбол играете?» А нам таких вопросов не задают.