Кейт Куинн – Код Розы (страница 61)

Когда они наконец добрались до вершины холма, она едва переводила дух и мало интересовалась видом. Да и лило уже как из ведра, потому разглядеть можно было только серые полосы дождя, бьющие по Дервентуотеру. Фрэнсис что-то насвистывал, стоя на каменистом обрыве и не обращая внимания на струи падающей с неба воды. Чтоб его черти взяли, он-то даже не запыхался!

– Честное слово, обычно вид отсюда действительно отличный, – невозмутимо заметил он.

– Да просто умопомрачительный, – проворчала Маб.

– Ну ладно, деревенская ты жительница, – ухмыльнулся он. – Признайся уж, что тебя все это бесит.

– Когда я гляжу на такой вот пейзаж, – Маб помахала рукой в сторону воды, деревьев, облаков, – мне страшно хочется увидеть что-нибудь заасфальтированное.

– Ах ты моя горожаночка. – Он обнял ее за талию одной рукой. – Может, завтра утром останемся оба в постели. Ну ее, эту прогулку.

– Не жарко, и на том спасибо, – слегка улыбнулась Маб. – Знал бы ты, какая духота стоит в моем корпусе.

Она рассказала ему, как они с девушками из Морского корпуса разделись и работали в одном нижнем белье, радуясь, что может говорить с ним о своей работе, пусть и далеко не обо всем, что там происходит. Было бы ужасно оказаться в том же положении, что Озла, которая не могла ни словечком обмолвиться об этом своему поклоннику голубых кровей. Фрэнсис рассмеялся, и Маб почувствовала, что вознаграждена. Смеялся он по-прежнему нечасто.

– Ты ведь понимаешь, что каждый парень в Блетчли-Парке начнет за вами подсматривать, едва только поползут слухи? А уж когда прибудут янки…

Улыбка Маб улетучилась, стоило ей вспомнить о том янки, который, по рассказам, заделал ребенка девушке по фамилии Бишоп.

– О чем ты теперь подумала? – Фрэнсис заметил, как на мгновение изменилось ее лицо.

– Об одной девушке из Морского корпуса. Я слышала о ней в БП.

Опершись спиной о ближайший валун, плечом прислонившись к плечу Фрэнсиса, Маб неожиданно для себя рассказала ему обо всем. Она никогда не думала, что станет обсуждать с мужем подобные вещи.

– Бедняжка. – Он покачал головой. – Как… скверно.

– Старая история, – сказала Маб. – Женщина оказывается в положении, и если мужчина отказывается жениться, выбор невелик. Либо надеяться на выкидыш («Или предпринять что-то, пусть это и может тебя убить»), либо уехать куда-нибудь, родить ребенка и отдать его на усыновление.

– Либо уехать вместе с матерью туда, где никто тебя не знает, и назваться в больнице ее именем вместо своего, – спокойно произнес Фрэнсис. – А потом вернуться домой и сказать друзьям и родным, что это ее младенец, а у тебя новорожденная сестренка.

Маб застыла. На мгновение ей показалось, что сердце перестало биться.

– Ох. – Он повернулся к ней лицом, держа руки в карманах. Вид у него был огорченный. – Я вовсе не хотел тебя так оглушить… Я думал, ты давно догадалась, что я знаю.

Маб по-прежнему не была уверена, бьется ли ее сердце.

– Как?.. – выдавила она и почувствовала спазм в горле.

– Когда я впервые увидел тебя с Люси. Ты так на нее смотрела… всего миг, когда ты погладила ее по волосам.

«Я выдала себя с головой». Надо же было столько лет соблюдать строжайшую осторожность, а потом всего один раз не так посмотреть на Люси, когда за тобой наблюдает некто неравнодушный.

– Меня это не шокировало, Маб. Я и раньше слыхал о подобном.

Прошло несколько недель после той кошмарной ночи, когда Маб бросили у дороги, прежде чем она поняла, что носит под сердцем Люси. К тому времени она скорее бы дала разодрать себя на кусочки раскаленными щипцами, чем попытаться снова связаться с Джеффри Ирвингом.

– И потому первое, что ты у меня попросила, – не соглашусь ли я взять Люси к нам в дом, – добавил Фрэнсис. – Я понимал, почему это так важно для тебя.

– Моя мать… Она не очень хорошая мать. – Маб чувствовала, что слова застревают на языке. – Она раздает подзатыльники, ей все равно, что дети бегают по двору в рваных трусах, и при первой возможности она заберет Люси из школы и отправит работать. Так она поступала со всеми своими детьми. Она не злая, просто у нее кончилось терпение и она устала. Но я не смею ее поучать, ведь она согласилась воспитывать мою… – Маб молчала почти целую минуту. Она еще ни разу не произносила эти слова вслух и даже в уме очень редко себе это позволяла. С того дня, когда она родила в безликой больнице для бедных и увидела, как младенца уносят, обернув в одеяльце, она беспрестанно твердила себе: «Это моя сестра. Это моя сестренка Люси». – …Согласилась воспитывать мою дочь, – прошептала Маб, чувствуя, как начинают капать слезы. – Ма могла этого не делать. Она могла просто выставить меня на улицу. Могла дать мне пару фунтов и приказать избавиться… Могла рассказать всем соседям, какая я шлюха. Наедине она не раз меня так называла и пощечин надавала от души, но все же сказала, что не допустит, чтобы ее младшая дочь окочурилась где-нибудь на заднем дворе с вешалкой[66] и бутылкой джина. А потом начала говорить соседям, что, похоже, я все-таки буду не самой младшей, и к концу недели все уже слыхали, как они с отцом провели вместе выходные, когда он в последний раз приезжал в город, прежде чем она насовсем выставила его из дома, а теперь подумывает съездить вместе со мной к нему на север, поглядеть, как оно сложится. И никто особо не удивился, когда шесть месяцев спустя она вернулась домой с младенцем на руках. Конечно, некоторые догадывались, как все обстояло на самом деле, но официальное объяснение есть, а это главное. – Маб смахнула с лица слезы и капли дождя.. – Так что я не имею права говорить, будто моя мать плохо растит Люси. Она вообще могла за это не браться.

– Но ты хочешь для Люси большего. – Фрэнсис слушал ее предельно сосредоточенно. Он тоже опирался о скалу, прислонившись плечом к плечу Маб.

– За всё, чего я добилась, мне пришлось бороться. Книги, одежда, секретарские курсы – за всё. Пока Ма и все остальные обзывали меня стервой и выскочкой. Я не хочу этого для Люси. Хочу, чтобы она ходила в школу, приличную школу, где она будет играть в хоккей на траве в чистом платьице для гимнастики и учиться математике. Хочу, чтобы она с детства разговаривала с тем произношением, которому я научилась, подслушивая студентов. Хочу, чтобы у нее были до блеска начищенные сапожки для верховой езды и пони.

Когда Фрэнсис обвил ее руками, Маб обвисла в его объятиях, чувствуя, будто с нее содрали кожу.

– Прошу тебя, – взмолилась она. Она, железная Мейбл из Шордича, которая никогда ни о чем никого не просила, внезапно нуждалась в его поддержке больше, чем в воздухе. – Прошу тебя… скажи, о чем ты теперь думаешь.

«Прошу, скажи, что я не потеряю тебя из-за этого».

– Я думаю, – он отстранился и убрал с ее щеки мокрую прядку волос, – что мое треклятое начальство посылает меня в Шотландию на несколько месяцев, но когда я вернусь, тебе надо привезти Люси в Ковентри, чтобы показать ей ее будущий дом. В том числе конюшню, где будет жить пони.

А потом он молча обнимал Маб, которая крепко прижималась к нему. Моргая и глядя через его плечо, она увидела, как дождевые тучи ушли от Дервентуотера. Озеро стало невероятно синим, а окружавшие его поля взорвались оттенками зеленого и золотистого бархата под неожиданно разлившимися солнечными лучами.

– Ты был прав, – сдавленно проговорила она. – Вид отсюда просто великолепный.

Глава 41

ИЗ «БЛЕЯНЬЯ БЛЕТЧЛИ». ИЮНЬ 1942 ГОДА

Дивная летняя погода создает романтические настроения, судя по слухам о количестве помолвок в БП! Поистине, что корпуса и ночные смены сочетали, того человек да не разлучает…

Спустя две недели после разговора с Шейлой Зарб Бетт стала воровкой.

– Бетт Финч, – судя по голосу, Джайлзу было и смешно, и несколько обидно, – ты что, правда роешься в моем бумажнике?

– Нет! Да. – Бетт казалось, что украденные предметы вот-вот прожгут дыру в ее кармане. Она едва успела положить бумажник Джайлза обратно в висевший на спинке стула пиджак. В новой просторной, забитой народом столовой проделать это было нетрудно, не то что в старой, но Джайлз вернулся с подносом раньше, чем она рассчитывала. – Мне было кое-что нужно… Но я не крала! Я оставила там два шиллинга.

– Знаешь, если честно, я не в восторге от мысли, что кто-то чужой копается у меня в бумажнике. – Он с грохотом опустил поднос на стол. – А что это тебе так срочно понадобилось?

– Я… – Больше она не смогла произнести ни слова. Было четыре часа утра, и в столовой выстроилась длинная очередь усталых людей в ожидании тушенки с черносливом. Бетт опустила голову, пряча глаза. – Я… я не могу сказать.

Джайлз изучил содержимое бумажника. Его брови поползли на лоб.

– Вот как! Получается, у меня прибавилось два шиллинга, но убавилось два…

– Неговоринеговоринеговори, пожалуйста! – Бетт отчаянно зажмурилась, сгорая от стыда. – Пожалуйста, Джайлз.

Ухмыляясь, он откинулся на стуле:

– Ну что ты, и в мыслях не было.

Она сбежала, прежде чем он успел отпустить еще какую-нибудь шуточку.

– Бетт? – Пять часов спустя Гарри удивленно застыл на выходе из Восьмого корпуса. Бетт не знала, что будет делать, если он останется на двойную смену, но вот он появился, утомленный, растрепанный, на ходу натягивая пиджак.

– Твоя смена закончилась? – зачем-то спросила она. Ну да, конечно, закончилась. Девять утра, и толпа освободившихся служащих потекла к воротам, к выходу, но ведь, кажется, при обычных разговорах принято спрашивать очевидные вещи. И как люди это терпят? Только время терять. – А куда ты теперь?