Кейт Куинн – Код Розы (страница 63)

Бетт буквально слышала, как узоры и диаграммы разворачиваются золотистыми горизонтальными линиями, а дальше добавляются новые мелодии, подчеркивающие первую. Диаграммы складываются вместе, по левую и по правую руку. Эти алгоритмы не нужно решать, можно просто ими любоваться. Гарри снова ее поцеловал. Бетт закрыла глаза, следуя за всплесками узора слева, следуя за пульсом на шее Гарри, который тоже всплесками бился о ее пальцы. Не переставая слушать, она проследовала губами по линии его горла до самого воротника – и почувствовала, как он сглатывает. Потом ощутила, что он собирает в кулак ее волосы, и эта боль показалась ей восхитительной. Она не любила, когда ее трогают, но теперь ей хотелось придвинуться к нему ближе, еще ближе. Сидя, Гарри обычно сутулился, будто пытаясь скрыть свои внушительные размеры, чтобы никого не напугать, но теперь ей казалось, что ее притягивает к непоколебимой гранитной горе. Своими гигантскими руками он мог бы сломать ее, как зубочистку, и это ее совершенно не пугало – более того, Бетт ощутила горячий прилив удовольствия, поняв, что он почти содрогается, сдерживаясь, чтобы не обрушиться на нее всей своей силой, и позволяет ей самой сделать первый шаг.

Мир покачнулся, когда он стянул с нее наушники.

– Пора остановиться… – проговорил он.

– Почему?

Все было слишком громко. Бетт свернулась у него на коленях, ее блузка и бюстгальтер валялись на полу, рубашка Гарри расстегнулась; оба с трудом переводили дыхание. Из брошенных наушников пищала музыка.

– Не хочу навлечь на тебя… последствия. – Пошарив в карманах, Гарри выругался под нос. – Я ничего не захватил… Не думал, что от сегодняшнего дня стоит ожидать чего-нибудь подобного.

– У меня есть. – Бетт потянулась к сумочке и показала ему то, что добыла в бумажнике у Джайлза.

– Только не говори, что ты пошла в магазин и попросила… – расхохотался Гарри.

– Да разве бы мне это продали! – Она почувствовала, что краснеет. – Я у Джайлза свистнула.

– Господи, Бетт. – Гарри прислонился лбом к ее лбу и смеялся, смеялся – его смех будто накатывал тяжелыми волнами. Похоже, он смеялся впервые за несколько месяцев.

– Это ведь не значит, что я?.. – Бетт помедлила. – Я просто подумала, что лучше быть готовой. На всякий случай.

– Ты просто гений! – Он взял из ее рук оба пакетика. – Мистер Скопелли переделал заднюю комнату в бомбоубежище, там есть раскладушка и одеяла… – Гарри остановился и окатил ее таким горящим взглядом, что она почти ощутила его жжение. – Да у тебя даже соски краснеют.

– Заткнись. – Бетт потянулась к наушникам. – Я хочу дослушать…

Он поднял ее со своих колен и прижал к себе, не позволяя коснуться пола и пожирая ее своими черными голодными глазами.

– К черту. Музыку.

Глава 42

Письмо Озлы к доброму самаритянину из «Кафе де Пари», отправленное на адрес его квартирной хозяйки в Лондоне:

Не знаю, зачем я Вам пишу, ведь на свое первое письмо после нашей встречи в «Кафе де Пари» я так и не получила ответа. Вы все еще за границей? Да живы ли Вы вообще? Надеюсь, что да. Вы утешили меня в одну из худших минут моей жизни и каким-то образом стали очень важным для меня человеком. И еще одно – наверное, глупо, но… Мне кажется, я пишу Вам, потому что мне больше нельзя писать моему парню (не стану вдаваться в подробности) и время от времени просто нужно выкричаться в лист бумаги. Такая кошмарная война. Я уже устала от попыток рассмешить окружающих…

– Всё на месте. – Мисс Синьярд опустила крышку на последнюю коробку с карточками. – Теперь-то ты успокоишься, Озла?

Озла задумчиво грызла ноготь. Она потратила несколько месяцев, перелопачивая картотеку, в которой, как она подозревала, кто-то порылся. Мисс Синьярд она объяснила, что беспокоится, не пропали ли кое-какие бумаги. Хотя начальница и усомнилась в этом, ее нельзя было обвинить в небрежности. В итоге она и другие девушки (включая Озлу), задерживаясь после каждой смены как минимум на час, прочесали каждую коробку, каждый шкаф, где хранились сигналы, рапорты и копии отчетов. Теперь, когда отдел немецкого ВМФ собрали воедино, набитые документами коробки и шкафы высились от пола до потолка.

– Черт побери! – присвистнул однажды посетивший Блетчли американский полковник. – В Пентагоне в таком отделе стояли бы рядами блестящие стальные шкафы для бумаг – совершенно пустые. А вы все рассовали по каким-то обувным коробкам, чтоб мне треснуть!

В итоге под наблюдением Озлы каждую из этих коробок просмотрели и проверили на соответствие. Теперь ей нечем было крыть: похоже, каждый клочок бумаги оставался на месте.

«Тот, кто в них рылся, мог просто переписать что нужно и смыться», – подумала она. Но как это узнать?

– Огромное спасибо, мэм, – обратилась она к мисс Синьярд. – Уверена, вы с облегчением убедились, что я зря вас потревожила.

О бумагах, пропавших из Третьего корпуса (тех самых, в исчезновении которых Тревис не признавался), она тоже попыталась разузнать побольше, но столкнулась с глухой стеной привычного «вам это знать ни к чему». В особняке не подняли шум, не было и расследования, никого не уволили за небрежность, а ведь такого рода новости всегда быстро распространялись по Парку. Так что, быть может, отсутствовавшие бумаги в итоге нашлись. Например, их просто не туда положили. Через БП проходили тысячи донесений – наверняка то одна, то другая стопка бумаг временами попадала не в тот ящик.

Вот о чем она размышляла по дороге в Аспли-Гиз. Рассудок советовал: «Брось это наконец», но что-то мешало Озле забыть обо всем. По крайней мере, эта загадка занимала ее ум, а то в последнее время ей выпадало так мало радостей. Со старым Четвертым корпусом было покончено – их перевели в безликое обширное новое здание, где стало меньше шуток и больше незнакомых лиц. Филиппа, который умел впрыснуть солнце в ее вены, тоже не было, он ушел в море. Озла не могла никуда спрятаться от ужаса, охватившего ее в июле, когда она переводила торжествующие донесения фашистов о том, как они выследили конвой PQ17 и потопили двадцать четыре из его тридцати судов…

А уж ночные кошмары по-прежнему никуда не девались, стоило ей закрыть глаза. Озла писала об этом своему доброму самаритянину – в основном потому, что не знала, кому еще об этом рассказать. Она водила пером по бумаге, завернувшись в его шинель и все еще ощущая легкий запах вереска и дыма. Иногда она так и засыпала. Шинель пахла мужчиной, пусть и не Филиппом, и можно было представить, что она положила голову на его плечо, а не просто лежит в темноте на своей узкой кровати, изнывая от одиночества.

– Пошли на крышу, – предложила Маб, едва Озла вернулась в Аспли-Гиз. – Такого теплого дня, как сегодняшний, не будет до самой весны, а ты совсем бледная.

– Все дело в новом здании. – Озла продолжала называть его новым, хотя их отдел переехал туда еще в августе. – В жизни бы не подумала, что стану скучать по нашему старому скрипучему корпусу, но уюта здесь столько же, сколько в туберкулезной лечебнице. Бегут конвейеры, жужжат пневматические трубы, курьеры носятся туда-сюда…

Озла встряхнулась, избавляясь от уныния, облачилась в раздельный купальник (белый с красными вишенками) и последовала за Маб по чердачной лестнице на крышу – плоскую, на приличном расстоянии от соседних зданий, а потому просто созданную для солнечных ванн.

Пока Озла расстилала полотенце, Маб скинула с себя все, кроме белья, – подсматривать за ними здесь было некому. День выдался по-летнему жаркий, больше похожий на июнь, чем на октябрь. Озла наблюдала, как над ними медленно проплывает «харрикейн» с ближайшей тренировочной базы, и сочиняла для «Блеянья Блетчли» юмористический прогноз погоды: «Тепло и туманно; вероятность “мессершмиттов” – тридцать процентов!»

В последнее время только работа над ББ и развлекала Озлу хоть немного.

– Я получила твое виженеровское сообщение, – прозвучал у них за спиной голос Бетт. Даже теперь, когда кошмарная миссис Финч больше за ними не шпионила, девушки не отказались от привычки оставлять друг дружке зашифрованные записки. «На крышу, и захвати купальник!» – зашифровала Озла, прежде чем понестись наверх следом за Маб. – Каждой из вас пришло по письму, – продолжала Бетт, выходя на крышу. Ветер трепал ее белокурые волосы.

Озла и прежде дивилась, насколько изменилась ее тихая соседка по квартире. Неуловимым образом Бетт стала другой, и дело было не просто в прическе или губной помаде. Теперь казалось, что она почти не присутствует рядом с ними по-настоящему, за исключением моментов, когда они вместе направлялись в БП, – туда она рвалась, как борзая, которая натягивает поводок, спеша взять след. Но когда Бетт не работала, создавалось впечатление, что ее вообще здесь нет. Она уже не тушевалась, как та молчаливая, забитая девушка, какой ее когда-то знала Озла, – девушка, которая всем своим видом умоляла: «Не смотрите на меня, пожалуйста», однако все, что происходило вне отдела Нокса, мало ее интересовало. А в каждый свой выходной она ездила в Кембридж слушать пластинки. «Этого прежняя Бетт никогда бы не делала – значит, тоже шаг вперед», – подумала Озла. И все же ее беспокоило нечто неуловимое, проскальзывавшее в последнее время в сосредоточенном взгляде подруги.