Кейт Куинн – Код Розы (страница 50)

Какая новобрачная амазонка из БП мчится прямо сейчас в северном направлении, чтобы провести романтический уик-энд в Озерном крае в обществе своего мужа, военного поэта?

Редакция ББ позволит себе посоветовать героине заметки захватить на всякий случай томик Вордсворта… (Кстати, вам не кажется, что всей этой теплой компании из Озерной школы следовало поступить на приличную службу, а не городить чепуху о нарциссах?)

Маб Грей. Новое имя наводило ее на мысли о героинях сестер Бронте – из тех, что бесстрашно штурмуют холмы. «Что ж, – подумала Маб, – однажды и я буду разгуливать по холмам». Фрэнсис говорил, что его дом стоит на окраине Ковентри, почти в сельской местности. Маб вообразила, как они идут по залитой солнцем лужайке, в руках корзина для пикника, а Люси бежит впереди, запутываясь в золотистых зарослях дрока. «А как, собственно, выглядит дрок?» – задумалась прожившая почти всю свою жизнь в Лондоне Маб. Кто его знает, но звучит, во всяком случае, красочно.

Стылое купе было битком набито солдатами, зазывавшими ее пропустить стаканчик в их компании. Серый ледяной дождь хлестал по окнам вагона. «Интересно, – подумала Маб, – в Озерном крае всегда так мокро?» Поначалу она предложила Фрэнсису встретиться в Ковентри, однако свежеиспеченный муж вежливо, но твердо отклонил эту идею. «Не хочу приводить тебя в наш дом, пока мы не сможем поселиться там вместе, – сказал он по телефону на прошлой неделе, когда выяснилось, что в конце месяца они смогут провести вместе целых тридцать шесть часов кряду. И добавил: – А как насчет Кезика? Это крохотный городок в Озерном крае».

Маб покрутила на пальце золотое кольцо, все еще жалея, что едет не в Ковентри. Пройтись бы по дому, который однажды станет их семейным гнездом, – быть может, тогда она почувствовала бы себя более… замужней.

Они жили в каком-то странном подвешенном состоянии, ни здесь ни там. Безумная свадьба в Лондоне, поспешное прощание на Юстонском вокзале, откуда Маб вернулась в Блетчли вместе с Озлой и Бетт, а Фрэнсис отправился в очередную командировку от министерства иностранных дел. Они решили, что ей нет смысла селиться в его комнате в лондонском пансионе для приезжих, – он ведь все равно почти постоянно либо пропадал на службе, либо уезжал по делам, а Маб тоже ждала важная работа.

– Да и лучше тебе оставаться в Бакингемшире, где безопасно, а не в Лондоне, – сказал тогда Фрэнсис. – Правда, бомбят теперь меньше, но никто не может гарантировать, что люфтваффе не взбредет в голову снова сюда сунуться.

Брачная ночь в «Кларидже» пока оставалась единственной, которую им удалось провести вместе. Иногда они встречались в лондонских пригородах, а то и в станционном буфете, чтобы выпить чаю либо не то пополдничать, не то поужинать вместе, но и только. Уж чего Маб не ожидала, это того, что после бракосочетания их жизнь пойдет, в сущности, как прежде.

«Мы далеко не единственные, кто оказался в подобном положении», – напомнила она себе. По всей Британии мужья и жены столкнулись с тем же: мужчины воюют, женщины по уши погрузились в работу на нужды фронта. Редкие уик-энды вдвоем выпадали, только если удавалось одновременно получить увольнение. По крайней мере, Фрэнсис находился не на фронте, куда его наверняка послали бы, будь он моложе. Он проводил день за днем в офисе, и Маб не нужно было волноваться, как Озле, когда ее принц выходил в море, где за ним охотились немецкие подводные лодки.

«Придется переждать войну, а тогда уж начнется настоящая семейная жизнь». Тогда они поселятся под одной крышей, Маб станет намазывать гренки маслом для мужа по утрам, наводить уют в доме и из кожи вон лезть, чтобы дать ему повод гордиться женой. Но как строить семейную жизнь на расстоянии?

«В письмах», – решила Маб. Надо писать письма, веселые, не слишком длинные – мужчины не любят, когда им надоедают, они всего лишь хотят почувствовать, что по ним скучали. Да она и действительно скучала по Фрэнсису. И вот Маб составила первое письмо – тщательно, продуманно, как выкройку для платья. Письмо получилось любящее и заботливое. На пространный ответ она не рассчитывала: всем известно, что мужчины терпеть не могут писать письма, а уж от такого молчуна, как Фрэнсис, и подавно не стоило ожидать многого. Поэтому очень удивилась, когда из Лондона в ответ на ее послания начали прибывать набитые листками конверты.

Милая моя девочка, пишу пару слов, пока не закончился перерыв на чай. Здешний чай совершенно омерзителен: какие-то вязкие студенистые помои мышиного цвета, в которые одинокая чаинка ненадолго окунулась в лучшем случае однажды за последние лет двадцать. Ты бы надменно подняла свои брови истинной королевы, и сия непотребная жидкость сама выплеснулась бы из чашки и не посмела туда возвращаться. А мне не хватает твоей храбрости, чтобы указать этой пакости на ее место, я послушно ее пью и лишь тихо ворчу. Как же я соскучился по твоим бровям!..

Или другое:

Моя милая Королева Фей, ну и денек. Ты не могла бы сделать так, чтобы он мне хотя бы не снился? Уверен, что могла бы. Ведь, если верить Шекспиру (а кому еще верить в этом мире, как не ему?), королева Маб – властительница снов. Проскачи же через мои сны в своем экипаже, сооруженном белками, и навей мне сны о любви. Правда, Шекспир называет свою Маб ведьмой, что кажется мне не слишком галантным обращением мужа к жене. А может быть, ты – не фея Маб, а «Маб Дароган» из уэльских легенд, «Сын Предреченный», которому суждено изгнать англичан с острова. Во всяком случае, легко могу тебя представить во главе войска с высоко поднятым мечом и разукрашенным синими полосами свирепым лицом…

Маб не знала, как понимать такие послания. При встрече с их автором можно было подумать, что слова ему отпускают по карточкам, как мясо, – а на бумаге он оказывался невероятно разговорчивым. И не просто разговорчивым – он еще проявлял отличное чувство юмора, был ироничен, меланхоличен, нежен… Тем не менее она не была уверена, что теперь понимает его лучше. Он никогда не писал ничего важного о себе, но почти каждые пару дней к ней прилетал конверт из Лондона. Ну и что на такое ответишь? «Новое жилье чудесное, новая квартирная хозяйка чудесная, погода чудесная»? О работе ничего рассказывать нельзя, а перечислением мелочей повседневной жизни она, в отличие от мужа, не умела исписывать целые листы. Похоже, любая беседа с Фрэнсисом обречена быть односторонней, но если при встречах молчал он, то на бумаге немела уже она.

«Потом все будет иначе, – убеждала себя Маб. – Потом, после войны». Тогда им больше не придется строить семейные отношения почти исключительно по почте.

Когда Маб сошла с поезда, он ждал ее на перроне – без шляпы, под зонтом, с краев которого лилась вода.

– Не на такую погоду я рассчитывал, – сказал он, целуя ее обтянутые перчатками руки. – Ни тебе прогулок вокруг озера, ни пикников на берегу… Ума не приложу, чем еще мы можем заняться. – Он улыбнулся, внимательно и неспешно ее разглядывая.

Маб рассмеялась, поправляя волосы.

– Я, наверное, выгляжу как пугало?

– Нет. – Он взял ее чемоданчик. – Просто я каждый раз немного забываю тебя, и при встрече ты снова меня потрясаешь.

– Мне… Я тоже очень рада тебя видеть, – скованно сказала она, сознавая, что с его непринужденностью ей не тягаться. – Я… э-э-э… получила твои письма.

– Знаю, я слишком много болтаю. Дурная привычка.

– Да нет, они мне нравятся. А вот мои совсем скучные.

Гостиница оказалась узким эдвардианским зданием фасадом на исхлестанные дождем просторы Дервентуотера. Будь их номер залит солнечным светом, он выглядел бы приветливо, но теперь казался серым. На стенах дрожали зыбкие тени, как в подводном царстве.

– Если ты проголодалась, можем выпить чаю внизу, – начал Фрэнсис, закрывая дверь, но не договорил. Чемоданчик Маб со стуком упал на пол, и они сжали друг друга в объятиях, будто притянутые магнитами.

В ту их первую брачную ночь, проведенную в чужих апартаментах в «Кларидже», когда Маб вышла из ванной в неглиже, ее новоиспеченный муж собирался открыть маленькую бутылку шампанского – да так и застыл, словно восковое изваяние. Что-то промелькнуло в его чертах, какое-то неуловимое выражение, от которого его широкое, спокойное, ничем не примечательное лицо стало почти красивым.

– Иди сюда… – прошептал он. Забытая бутылка покатилась по столу. Маб утонула в нем всем своим существом, охотно даря ему тепло под измятыми простынями. «Позволь мне сделать тебя счастливым».

– Ты, наверное, догадался… что со мной раньше это уже было? – осмелилась она спросить потом. Немало бессонных ночей Маб размышляла, как намекнуть ему, что далеко не невинна. Она не рассказала ему об этом до свадьбы, боясь все испортить, и ее терзала совесть. Да и теперь… как знать… Но если он отшатнется от нее и обзовет порченой, она просто сожмется в комок и умрет на месте. – Я не потаскуха, Фрэнсис. Это случилось только один…

– Ну что ты, милая моя девочка. Не имеет значения, – сонно проговорил он, и Маб уснула, почти обессилев от облегчения. Вот теперь взят последний барьер… Но позже, проснувшись, Маб увидела, что Фрэнсис сидит у открытого окна в наполовину застегнутой рубашке, уставившись в ледяную зимнюю ночь. В неподвижных пальцах дымилась сигарета.