Кейт Кинг – Повелители охоты (страница 15)

– Лонни, уходи! – крикнула ей мать. Она больше не испытывала боли, но тени, что я набросил на нее, все еще отражались в глазах.

Дочь не послушалась и вместо этого бросилась ко мне, будто если она каким-то образом одолеет меня, то сможет спасти мать.

Я отступил. Если она коснется меня, то испытает сильную боль.

Прежде чем я успел среагировать – даже подумать, – дядя Пэнвилль уже перехватил девушку и поднял в воздух, будто она ничего не весила.

– Что ж, – весело сказал он, – возможно, ты еще не готов выполнять такие поручения самостоятельно, раз тебя может заставить отступить человеческий ребенок.

– Это не так, – прошипел я, стараясь не обращать внимания на то, как девушка брыкается и кричит в руках дяди – точно так же, как только что ее мать.

Я понятия не имел, почему меня это волновало – и почему ее крики меньше раздражали, но сильнее злили.

Дядя поднял брови, но у меня не было оправдания. Я просто не хотел убивать девушку. В отличие от Пэнвилля, моя магия приносила лишь боль и смерть. Кроме этого я был мало на что способен.

Пэнвилль перевел взгляд с брыкающейся женщины поперек лошадиного крупа на ее дочь, которую удерживал в нескольких футах над землей. Уголок его губ приподнялся в злобной ухмылке.

Он поднял правую руку, создавая заклинание, и моя кровь вскипела. Пульс оглушительно застучал в ушах, и я шагнул вперед, чтобы оторвать его руку от нее…

Без всякого предупреждения девушка отлетела к стене дома. Раздался душераздирающий крик.

Пэнвилль уставился на свою руку, но все мое внимание сосредоточилось на девушке.

Ее висок заливала кровь, пачкая волосы и платье. Я побледнел.

Она пахла магией.

Глава 16. Сайон

Ламмас (август). Три месяца после смерти короля Пэнвилля

Кулак больше моей головы врезался в мой череп, и я отшатнулся. Боль пронзила меня, и я стиснул зубы, стараясь сдержать магию.

Толпа одобрительно заулюлюкала, откровенно радуясь тому, что одного из Высших фейри чуть не сбили с ног. Мне стало интересно, что бы они сказали, узнай, что удар в этом глухом переулке только что принял один из членов королевской семьи – или что я могу положить происходящему конец в любой момент. Кроме боли, здесь не было ничего интересного.

Я обошел кольцо кричащих зрителей, собравшихся в грязном переулке столицы. Большинство из них были людьми, но я заметил и нескольких фейри в толпе. Если кто-то и узнал меня – в чем я сильно сомневался, – то ничего не сказал.

Я вытер кровь с глаз и отпрыгнул в сторону, уже чувствуя характерное покалывание, когда рана на виске начала затягиваться.

Тролль тяжело шагнул вперед. Я выбросил руку, возвращая удар. Костяшки пальцев хрустнули о его челюсть. Он даже не покачнулся, а брови дернулись, будто в легком раздражении. Словно муха подлетела слишком близко.

– Прикончи его! – закричал кто-то сбоку, и, вероятно, обращался он вовсе не ко мне.

Бои здесь заканчивались только чьей-то смертью, и вот уже несколько ночей тролль оставался непобежденным. Я надеялся, что найду в его лице настоящий вызов. Что-то, способное меня отвлечь. Но мне не следовало ожидать столь многого.

Тролль снова бросился вперед, изо рта полетели слюна и слизь, а его крошечные глазки сфокусировались на мне. Он поднял огромную руку, и на сей раз, когда она коснулась меня, я не стал сдерживать магию.

Тролль заревел. Удивительно высокий звук для такого огромного существа – будто раненая лиса на охоте. Это странно перекликалось с нынешним охотничьим сезоном, а потому совершенно не понравилось мне – ведь я изо всех сил старался забыть о нем.

Балансируя на пятках, тролль закатил глаза, на губах образовалась пена.

Я скучающе отвернулся, когда тролль покачнулся и рухнул на землю. Толпа позади меня смолкла. Некоторые открыли рты, глядя на меня с ужасом. Другие уже продирались между грязными домами обратно к улице, пытаясь сбежать от меня.

Только Баэл равнодушно стоял, прислонившись к стене дома и дожидаясь меня. Толпа сторонилась и его, но, вероятно, это было больше связано с его очевидным опьянением и отсутствием рубашки.

– Отличное представление! – крикнул он, когда я приблизился. Он поднял руку, чтобы похлопать меня по спине, и впечатляюще промахнулся. – Но надо ли было убивать его?

– Да, – отрезал я.

Было время, когда меня выворачивало от подобного. Когда я боялся использовать магию против кого-либо. Когда смерть била по мне так же сильно, как и по тем, кого я убивал. Но теперь меня это почти не задевало.

– Ну и ладно. Отличная работа. Очень… – он сделал паузу, словно подыскивая слово, – смертоносно. Смертельно.

Я чуть было не закатил глаза.

– Ага.

Настороженные взгляды провожали нас, пока мы возвращались в замок. До этого зрители, может, и не знали, кто я такой, но теперь точно догадались. Я слышал, как они перешептывались, глядя мне в спину.

Принц кошмаров.

Бог боли.

Сайон, Лжекороль, Предатель Охоты.

Глава 17. Баэл

Имболк (февраль). Девять месяцев после смерти короля Пэнвилля

Для бессмертного Самайн был лучшим днем, чтобы умереть.

По моей коже пробежали мурашки, как от ощущения тысячи глаз, смотрящих в спину. Это и правда было так – многие глаза следили за моей семьей, когда мы ехали по длинной дороге из замка до Лунного озера. За мной наблюдали больше, чем за остальными, но это ожидаемо.

Лес полнился отпечатками заблудших душ, тенями мертвых существ, страстным шепотом остатков эмоций, застрявших в коре деревьев. У каждого дуба и сосны, которые мы проезжали, в кольца впиталось что-то – какая-то рябь, болезнь или сучок, вызванные тысячелетней травмой.

Возможно, Самайн лучше всего подходил для бабушки Силии, чтобы вернуться к Истоку, но для меня это худший день для путешествия.

Тени всегда следили за мной, всегда нашептывали что-то. Обычно я игнорировал их, но, когда они поднимались так близко к поверхности, их голоса оглушали.

И все же я не нервничал. Я не боялся мертвых.

Меня пугали живые.

Я резко очнулся и заморгал, чувствуя, как сон рассыпается на капли. Или, точнее, рассеивается, как дым.

Я нахмурился, глядя на грубые деревянные балки потолка. Мне потребовалось совсем немного времени – доли секунды, – чтобы понять, где я нахожусь. В столице было пять гостиниц, носивших мою фамилию, и потолки всех них были мне знакомы.

Я сел, глядя на пустое место рядом. Слава Истоку.

Я ненавидел с утра обнаруживать, что мои любовницы взяли на себя смелость остаться на ночь. Частично из-за того, что я редко виделся с партнершами больше одного раза, но не в последнюю очередь и из-за снов.

Потянувшись к кожаной сумке, которую всегда держал при себе на утро, когда просыпался не в своей постели, я вытащил перо и дневник. Этот сон, скорее всего, не был пророчеством и уж точно ничего не предсказывал. Не более чем воспоминание. Но никогда нельзя быть уверенным наверняка. Это я узнал от самой бабушки Силии, которая записывала в дневники все сны на протяжении всей жизни.

Посасывая кончик пера, я пытался вспомнить точный сюжет сна. Вытащить его кусочки из памяти. Я вспомнил процессию и всю мою семью. Мы ехали к Лунному озеру, чтобы по воде отправиться к Истоку. Исток – единственный способ убить бессмертного: либо прямо войти в него, либо использовать закаленный в его огне клинок. Большинство не хотело входить в Исток, но после тысяч лет проклятой жизни я мог понять это решение.

Сон уже исчезал, смешиваясь с воспоминаниями и утекая обратно в уголки сознания.

Сдавшись и отшвырнув дневник в сторону, я застонал.

Мой пророческий талант оставлял желать лучшего. Он вряд ли даже стоил упоминания по сравнению с остальными моими способностями. Тем не менее еще никогда я так сильно не жаждал развить его, как за прошедший год.

Где бы Сайон ни прятал ту девушку, я не мог ее найти. Но в конце концов однажды я это сделаю. Если она еще жива, я должен отыскать ее.

От этого зависят наши жизни.

Глава 18. Лонни

Во тьме

В детстве мама рассказывала мне о дне, когда мы с Рози родились.

«Небо почернело, – говорила она. – Столпы дыма, пепла и магии вырвались из земли и обрушили огонь на Паслен».

Находясь в другой провинции, мать наблюдала, как дым затмил солнце. Она рассказывала, что новорожденная я будто вторила крикам жителей Паслена, когда вокруг них рушились городские стены. Крики матери смешались с криками умирающих фейри, заживо сожранных Дикой магией, что извергалась из недр земли.

Мать родилась в человеческом мире, где не было магии. Она говорила о нем тем же шепотом, которым люди обсуждали Паслен после извержения вулкана. Теперь эти земли называли провинцией Последствия.

Ранними утренними часами лежа в постели без сна, я задавалась вопросом, не живу ли все время в состоянии после. Именно так я чувствовала себя после смерти матери. Было время, когда у меня была семья, а было то, что после.