Кейт Хьюитт – Сестры Эдельвейс (страница 47)
– Храни тебя Господь, Франц, – прошептала Биргит. – Ты будешь нам писать, когда сможешь?
– Да, когда смогу.
Он обнял сестёр по очереди. Карл ждал, скрестив руки и нетерпеливо притопывая ногой. Было очевидно, что ему не терпится от них избавиться.
Забросив рюкзак на плечо, Франц побрёл в направлении раскинутых перед ними гор. Глубокий снег хрустел под его ботинками. Узел, сдавливавший желудок Лотты, чуть ослабел. Они это сделали. Они правда это сделали.
Внезапно тишину разорвал шум мотора. Франц обернулся, окинул их ошарашенным взглядом и рванул вперёд так быстро, как только мог. Лотта и Биргит стояли, не шевелясь. Карл заслонил глаза ладонью от резкого света фар.
Лотта услышала, как хлопнула дверь машины, как залаяли собаки, а потом яркий свет фонаря высветил её фигуру. Она резко заморгала и съёжилась, весь воздух разом покинул её лёгкие, когда она услышала грубый, уверенный приказ:
Глава двадцать третья
Пять дней – и ни слова.
Иоганна велела себе не паниковать. Несколько дней явно ушло, чтобы только добраться до Ладиса, а на почту и в лучшие времена нельзя было очень уж полагаться. Может быть, Франц уже благополучно добрался до Швейцарии – она представила, как он потягивает кофе в кафе Женевы или Цюриха у окна с видом на озеро или горы – а сёстры решили погостить у тёти в деревянном фермерском домике в горах. Никакая опасность им не грозит, она просто ещё не знает, что всё хорошо. Письмо скоро придёт. Оно не может не прийти.
Она продолжала каждый день ходить на работу, печатала письма, и стенографировала, и старалась казаться спокойной. Поздними вечерами возвращалась, вдыхая воздух, горький от холода, в дом на Гетрайдегассе, теперь совсем опустевший. Она закрыла магазин, потому что отец, конечно, не мог больше работать, и заколотила окна. Вид пыльного и пустого магазина окончательно её расстроил. Это ощущалось как смерть – потому что жизнь, привычная и дорогая, прекратилась, а может быть, закончилась навсегда.
Вечера стали такими же мучительно тихими; они с матерью молча готовили ужин, молча ели, и это мрачное молчание их объединяло. По вечерам слушали радио, но выключали, когда начинались новости, потому что сводки в последнее время расстраивали отца, и он заламывал руки и вздыхал, что надрывало Иоганне сердце.
Иногда он задавал вопросы, печалившие её ещё больше: «Что случилось с Францем?» или «Куда же подевалась Биргит?». Она старалась как можно спокойнее и жизнерадостнее отвечать, что и Франц, и Биргит ненадолго уехали.
– Уехали? – Манфред морщил лоб, обеспокоенно всматривался в лицо дочери. – Куда же они уехали?
– В безопасное место, папа. Не беспокойся.
– Так лучше, – однажды очень тихо сказала мать, глядя, как отец листает книгу, не в силах понять смысл слов. – Ты понимаешь, почему.
Иоганна ничего не ответила, только кивнула. Да, хорошо, что отец не знал, какие опасности могли их подстерегать – или может быть, уже настигли. Мысль о том, что Лотта, и Биргит, и Франц… нет, всё должно было обойтись. Не могло не обойтись.
Но и следующая неделя ничего не изменила, и Иоганна, не в силах больше вынести этого ужасающего молчания, решила сама отправиться на поиски ответов.
В субботу она отправилась в аббатство Ноннберг. Шёл сильный снег, и она, низко опустив голову, чтобы защититься от ледяных хлопьев, надеялась, что не попадётся в ловушку. Она понятия не имела, что случилось с монахинями после ареста Кунигунды; она ничего об этом не слышала. Может быть, ничего и не случилось, а может быть, все они были арестованы. И то и другое представлялось возможным.
У женщины, которая подошла к двери, когда Иоганна позвонила в колокольчик, вид был хмурый и вместе с тем подозрительный.
– Я хотела бы видеть настоятельницу, – твёрдо сказала Иоганна. – Это связано с моей сестрой, Лоттой Эдер… то есть сестрой Марией Иосиф, – быстро поправилась она.
– Сейчас посмотрю, может ли она вас принять, – ответила монахиня и оставила Иоганну ждать на холоде. Несколько минут спустя её проводили в маленькую келью, обставленную весьма по-спартански. Увидев Иоганну, настоятельница улыбнулась.
– Фройляйн Эдер.
– Я до сих пор не получила новостей от сестёр, – выпалила Иоганна, слишком измученная и обеспокоенная, чтобы обмениваться любезностями. – Ни от одной, ни от другой, и Франц тоже молчит. Вы знаете, где они? Знаете, что с ними случилось?
С тем же раздражающе спокойным выражением лица настоятельница ответила:
– Я знаю так же мало, как вы, фройляйн Эдер. Но они в руках Господа.
– Господа… – язвительно повторила Иоганна. В этот момент она верила в Бога так же мало, как Франц.
– Да, Господа. В такие времена мы должны полагаться только на Него.
– В такие времена? – Как ни старалась Иоганна скрыть свои чувства, её нижняя губа презрительно изогнулась. – Вам тут всем, по-моему, очень уютно. – Она понимала, что говорит слишком грубо, но ничего не могла с собой поделать. Ей казалось, она сейчас взорвётся от страха и ужаса, закричит, вопьётся ногтями себе в кожу, чтобы ослабить чудовищное напряжение внутри неё. – Непохоже, чтобы арест сестры Кунигунды очень на вас повлиял.
Лицо настоятельницы на миг помрачнело.
– Сестра Кунигунда три дня назад была приговорена к смертной казни за участие в Сопротивлении, – сказала она так тихо, что Иоганне пришлось напрячься, чтобы расслышать. – Но допрос её не сломил. Она, насколько мне известно, не сказала ни слова.
– К смертной казни… – Внезапно ноги Иоганны задрожали, и она рухнула на стул перед столом настоятельницы, уронила голову на руки. В глазах затуманилось, она с трудом могла вдохнуть.
– Дышите, – мягко велела настоятельница, положив руку Иоганне на плечо. – Мне жаль. Для нас всех это тоже стало внезапным ударом. Я не должна была говорить вам об этом так резко.
– Я даже совсем её не знала. – Иоганна подняла голову, вытерла глаза.
– Она была хорошей женщиной. И преданно служила Господу.
– Если её убили… – Мысли Иоганны кружили, сталкивались, как шестерёнки в разбитых часах отца, уже не отсчитывавших время, не имевших смысла, – то, конечно, убили и Лотту, и Биргит, и Франца. Если их нашли, то… – Она согнулась пополам, обхватив себя руками. Всё её тело тряслось от рыданий. Осознание было слишком страшным.
– Они в руках Господа, – вновь сказала настоятельница. – Живы они или мертвы, Он о них позаботится.
– Но я не хочу, чтобы они были мертвы! – воскликнула Иоганна и вновь разразилась рыданиями. Она никогда не плакала, она считала себя слишком сильной для слёз, но сейчас ревела, как ребёнок, и ничего не могла с этим поделать.
– Но пока вы точно сказать не можете, – спокойно ответила настоятельница. – Есть ли возможность выяснить новости?
– Наверное, можно спросить Ингрид, – неуверенно предположила Иоганна, вытирая глаза и нос. Настоятельница протянула ей платок, и Иоганна взяла его, пробормотав слова благодарности.
Она никогда не видела Ингрид и знала о ней только то, что рассказывала Биргит – что с ней можно связаться в кофейне на Элизабет-Фордштадт. До неё было не так уж далеко.
– Да, пожалуй, это будет лучше всего, – сказала настоятельница. – Судя по тому, что мне известно – хотя это не так уж и много – она, скорее всего, может что-то знать. А пока… – она помолчала, подбирая слова, – наверное, для нас обеих будет лучше, если вы больше не станете сюда приходить.
Иоганна отправилась на Элизабет-Форштадт, хотя уже стемнело. Район оказался ветхим – обшарпанные склады, фабрики и полуразрушенные многоквартирные дома. Улицы были пусты, если не считать нескольких человек, которые торопливо куда-то шли, стараясь никому не попадаться на глаза.
Иоганна зашла в три кофейни с вопросом о том, можно ли поговорить с Ингрид, и только в четвёртой мужчина, стоявший за барной стойкой, кажется, что-то понял.
– Я не знаю никого с таким именем, – безразлично ответил он, не встречаясь с ней взглядом, но Иоганна заметила в его глазах проблеск узнавания и приблизила своё лицо к его лицу, понизив голос до шипения.
– Не сомневаюсь, что знаете. Не старайтесь это скрыть. Ингрид нам помогала, и если она хочет, чтобы мы вернули ей машину, ей лучше держать связь со мной.
– Я не знаю ничего о машине, – тем же скучающим тоном ответил управляющий.
– Зато она знает, – сказала Иоганна, хотя сильно сомневалась, что ей удастся получить машину обратно. Мужчина посмотрел ей в глаза с нескрываемой враждебностью.
– Ничего я не знаю, – повторил он. – Заказывайте напиток или выметайтесь к чёртовой матери.
К тому времени как Иоганна добралась до дома, её ноги и сердце горели от боли, пальто промокло от снега, и вся она промёрзла до костей. Когда она поднималась по лестнице, мать подняла на неё усталый взгляд и, увидев выражение лица дочери, даже не стала спрашивать, как дела. Иоганна рухнула в кресло, положила локти на стол.
– А если мы так и не выясним? – спросила она в никуда. Мать, помешивая в кастрюле суп – неаппетитное варево из свиного жира и картофеля, плававших в жидком бульоне, повернулась и строго ответила:
– Значит, мы никогда не выясним.
– Не могу же я… – начала было Иоганна, но тут же поняла, что вопрос не в том, может она или нет. Ей нужно было это выяснить, вот и всё.