Кейт Хьюитт – Сестры Эдельвейс (страница 46)

– Куда ты поедешь, когда окажешься в Швейцарии? – спросила она вслух, и Франц пожал плечами.

– Если окажусь в Швейцарии, – он накрыл лицо руками, – то, наверное, попытаюсь добраться до города. Стану думать, как жить дальше. Там должны быть организации для беженцев. Во всяком случае, мне так кажется. – Он покачал головой. – Если честно, я вообще всего этого не представляю.

– Я тоже. – Лотта не могла даже вообразить, как сядет в машину, которую, если Бог даст, достанет Биргит. Что, если она никогда больше не увидит настоятельницу? И родителей? Она подумала, что оставила мысли о них позади, когда принесла последние обеты, но нет. Она по-прежнему тосковала по солнечному теплу, по объятиям отца, по колокольному звону, зовущему на молитву…

Внизу открылась и захлопнулась дверь, и они с Францем обменялись долгими, усталыми взглядами. По лестнице застучали шаги, в комнату влетела Иоганна и бросилась в объятия Франца.

– Мама мне рассказала… я поеду с вами, – всхлипывая, прошептала она, уткнувшись в его шею. Он ласково гладил её по спине. – Я не отпущу вас одних.

– Глупости. Ты же понимаешь, это опасно. Я должен быть уверен, что с тобой всё в порядке, Иоганна, что мне есть ради чего жить. – Он улыбнулся, глядя в её мокрое от слёз лицо. – К тому же, если ты надолго отлучишься с работы, это заметят. И потом, подумай о родителях. Им ты нужнее, чем мне, особенно сейчас. И мы оба прекрасно понимаем, что Биргит лучше справится с рискованной ситуацией.

– Не важно, – настаивала Иоганна, но Лотта видела, что она согласна с Францем. Вытерев щёки, Иоганна сказала:

– Я встретила Биргит на улице. Она сказала, что Ингрид разбирается с машиной.

Франц облегчённо выдохнул, но Лотта ощутила лишь ещё больший страх. Если Биргит не достанет машину, они не смогут уехать. И что тогда? Выхода не было. Неважно, уедут они или останутся – они подвергают свою жизнь опасности.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Биргит вернулась в потрёпанной «народной машине» – «Форде», которому было явно больше десяти лет. Его крылья были помяты, окно с одной стороны выбито.

– Мы же замёрзнем! – воскликнула Лотта, но кроме как завесить окно вощёной бумагой они больше ничего не могли сделать. Они оделись как можно теплее, Хедвиг собрала им корзины с едой – этого рациона хватило бы на неделю, и, конечно, они никак не смогли бы столько съесть, но Лотта понимала, что так мама выражает свою любовь. Они обняли Манфреда, Хедвиг и Иоганну, в последний раз вгляделись в любимые лица, запоминая дорогие черты, и вышли в ночь.

Ехали молча. Франц вёл машину по узким тёмным улицам, стараясь как можно скорее добраться до главной дороги в Иннсбрук, кружа и петляя по маленьким деревенькам, рассыпавшимся между двумя городами, избегая крутых горных дорог, из-за снега ставших опасными.

Температура в машине уже в первые несколько минут упала очень низко. Лотта и Биргит закутались до носов и прижались друг к другу в бессильной попытке согреться на ледяном ветру, дувшем в выбитое окно.

История, которую они придумали на случай, если их остановят, была следующей: они поехали в Ладис навестить больную тётю. Лотта – не только монахиня, но и сестра милосердия. Бедная тётя при смерти, вот они и едут ночью, чтобы добраться до Ладиса как можно скорее.

У них в самом деле была тётя в Ладисе, но они видели её только в раннем детстве. Хедвиг подробно рассказала им о ней, чтобы история получилась как можно правдоподобнее. Ещё она написала тёте письмо, в котором просила оставить девушек у себя, пока они не помогут Францу благополучно перебраться. Лотта не могла себе представить, что придётся долгое время жить в Ладисе. Она вообще не помнила ни тётю, ни деревню, где та жила.

Следующие несколько часов прошли совершенно бессобытийно. Какое-то время спустя Лотта провалилась в беспокойный сон и, проснувшись разбитой и окоченевшей, с удивлением обнаружила, что они всё ещё едут и всё ещё темно. Ей начинало казаться, что во всём мире наступила бесконечная ночь и солнце никогда больше не взойдёт. Но вскоре по небу разлился бледно-серый свет. Они съели часть припасов, которые им заботливо собрала с собой Хедвиг, и постарались уснуть, несмотря на холод.

– Почему мы не можем ехать днём? – спросила Лотта, когда солнце высоко поднялось и засияло на вершинах снеговых гор. – Это ведь не так подозрительно, и к тому же, если мы будем в пути только ночью, мы за целую вечность не доберёмся до места.

– Это слишком опасно, – возразила Биргит, но Франц покачал головой.

– Лотта права. Чем дольше мы тянем, тем больше вероятность, что правда выйдет наружу. Может быть, сестра Кунигунда уже рассказала всё, что ей известно, и нас ищут. – Не услышав возражений, он продолжил чуть более уверенным тоном: – Чем быстрее мы доберёмся, тем лучше.

Биргит помялась, переводя взгляд с одного на другого, и наконец кивнула.

– Хорошо. Будь по-твоему.

Франц завёл машину и выехал на дорогу. Часы тянулись с мучительной медленностью. Порой Лотта пыталась разогнать тоску и страх, расшевелив сестру разговором, но Биргит была не настроена поддерживать беседу.

– Где Ингрид достала машину?

– Не знаю.

– А бензин?

– Не знаю.

– Как ты думаешь, они что-то узнали от Кунигунды?

По лицу Биргит промелькнула тень, и она отвернулась.

– Не знаю.

– Кстати, а где ты познакомилась с Ингрид?

– В кофейне, много лет назад.

– Она коммунистка?

– Говорит, что да.

– А что ты сделала? Как ты ей помогла?

– Лучше тебе не знать, – буркнула Биргит, глядя в окно.

В конце концов Лотта перестала задавать вопросы, и они молча проехали мимо Лофера, Вейдеринга, Сент-Джона в Тироле. На пути попалось несколько машин, но их ни разу не остановили.

– Бог хранит нас, – заверила Лотта, когда они были всего в пятидесяти километрах от Ладиса. Они ехали почти два дня, она была измучена и цеплялась даже за самую призрачную надежду.

– Если мы доберемся туда целыми и невредимыми, – сказал ей Франц, – я поверю в вашего Бога.

– А если нет? – с вызовом спросила Лотта. – Бог есть Бог, что бы с нами ни случилось.

– Вот этого я и боюсь, – мрачно ответил Франц.

Проползли еще километров двадцать. Все молчали, и в машине ощущалось густое напряжение. Они были так близко. Так близко…

И вот наконец Франц свернул на узкую тропинку, ведущую к крохотной деревушке Ладис. Её деревянные домики, укрытые снегом, были похожи на ледяные сугробы, и всё казалось очень мирным.

– Тётин дом – предпоследний на главной улице, – тихо сказала Биргит. Они решили сначала в самом деле заехать к ней, потому что им нужна была помощь. Хотя они находились очень близко от швейцарской границы, они не могли ехать по главной дороге, а попытка пройти её пешком в январе, не зная ничего о местных условиях, несомненно, стала бы смертным приговором.

– Можем ли мы ей доверять? – спросил Франц, и Биргит пожала плечами.

– Мы должны. Мама сказала, что она хорошая женщина. Мы должны верить в её доброту.

Они довольно легко нашли дом. Поскольку уже стемнело, в главном окне горел свет. Они припарковали машину у входа и переглянулись. Её, конечно, нельзя было не заметить, поскольку других машин в деревне не наблюдалось, и если кто-то из местных жителей был на стороне нацистов, времени оставалось очень мало.

Франц тихо выбрался из машины, следом за ним Биргит и Лотта. Они прошли по расчищенной тропе мимо сугробов, доходивших им до пояса, к двери и постучали.

Женщина, которая им открыла, оказалась высокой и крепкой, её седеющие светлые волосы, такие же, как у Хедвиг, были стянуты в такой же тугой узел. На её лице читались подозрение и страх.

– Танте[18] Эльфрида, – сказала Биргит, – мы ваши племянницы, Биргит и Лотта. Дочери Хедвиг.

– Что, ради всего… – Эльфрида с изумлением смотрела на них, прежде чем наконец окинула испуганным взглядом тёмную улицу и решилась их впустить. – С Хедвиг всё в порядке?

– Да, у неё всё хорошо, и у папы тоже, – ответила Биргит. – Но нам нужна ваша помощь, танте Эльфрида. – Она перевела взгляд на Франца, и глаза тёти расширились – она всё поняла. – Срочно.

Меньше чем час спустя они ехали вдоль дороги, ведущей к швейцарской границе всего в нескольких километрах отсюда. Супруг Эльфриды Карл, которого Лотта совершенно не помнила, согласился, хоть и с большой неохотой, им помочь. Им нужно было проехать около километра, а горы Францу предстояло пройти пешком. Карл рассказал, что примерно в миле от них есть горная хижина, где можно укрыться на ночь, но нужно быть осторожнее, потому что здесь рыщут, выискивая контрабандистов и беженцев, пограничники с винтовками и немецкими овчарками, натренированными убивать.

– Мы уже совсем близко, – сказала Биргит, сжав руку Лотты. – Так близко. Всего в нескольких минутах.

Несколько минут. Вот всё, что им осталось пережить. Лотта кивнула и слабо улыбнулась.

Они молча ехали дальше, а потом Карл свернул с дороги. Капот уткнулся в сугроб. Выбравшись из машины, Лотта поразилась тому, как тихо и спокойно было вокруг – лунный свет блестел на затвердевшей снежной корке, белое полотно тянулось вдаль, во тьму. Как, Боже правый, Франц сможет перебраться через эти горы?

Он, по всей видимости, тоже задавался тем же вопросом, потому что наклонил голову и обвёл горы взглядом, полным решимости и отчаяния.