Кейт Хьюитт – Сестры Эдельвейс (страница 34)

– Какая неловкость, – пробормотал он. Ярость окутала Иоганну алым туманом. Конечно, не было никакой необходимости разбивать часы и фарфор. Он сделал это просто потому, что мог. Он этим наслаждался. Они все этим наслаждались.

Отец вошёл в кухню, сжал губы, обведя взглядом осколки.

– Мы простая, богобоязненная семья, – сказал он, и второй офицер с презрением посмотрел на него. Иоганна так и стояла в кухне, пока они шарились по всему дому. Шкаф, стоявший в гостиной, был опрокинут на пол, стеклянные дверцы разбились, безделушки и фарфоровые статуэтки разлетелись под сапогами офицеров, и они безжалостно топтали всё это. Книги летели на пол, корешки с треском разрывались, страницы разлетались во все стороны, как белые флаги капитуляции. Никто не издал ни звука; все понимали, что это бессмысленно.

– Это только вещи, – мягко прошептал Манфред, обняв жену. – Всего лишь вещи.

– Но… – Иоганна не смогла сдержаться, и это слово соскользнуло с её губ. Отец очень серьёзно посмотрел на неё. Она боялась сказать что-то, что могло бы выдать Франца, но в любом случае оставались считаные секунды до того, как его обнаружили бы. У неё вырвался стон, похожий на плач голодного младенца.

– Верь, Иоганна, – велел отец. – Верь.

Верить? Во что? Неужели офицеры вдруг ослепнут или Франц сделается невидимым? Иоганна никогда не сомневалась в чудесах, о которых рассказывала Библия, но здесь и сейчас чуда произойти не могло. Они найдут Франца. Они не могут его не найти. Она изо всех сил впилась ногтями в ладони, закрыла глаза и стала беспомощно, беззвучно молиться. Пожалуйста, пожалуйста, пусть они его не обнаружат. Пусть как-нибудь… пожалуйста…

Спустя, казалось, целую вечность офицеры вернулись. Тот, что разбил часы, холодно посмотрел на отца.

– Вы пойдёте с нами, чтобы ответить на несколько вопросов.

Хедвиг хотела что-то возразить, но Манфред взглядом заставил её молчать.

– Да, конечно.

В ошарашенной тишине они смотрели, как Манфред со спокойным достоинством пошёл одеваться. Её отец, её бедный, хрупкий отец, такой худенький в своём потёртом чёрном пальто, должен был отправиться в штаб-квартиру гестапо на Хольфгассе? На допрос?

Но значило ли это, что каким-то святым чудом они не нашли Франца? Иоганна взглянула на Биргит и мать, но они смотрели на сцену, которая перед ними разворачивалась: офицеры с опасным нетерпением ждали, как отец надевает чёрный войлочный котелок. Он повернулся к женщинам.

– Бог с вами, – сказал он и вместе с гестаповцами направился вниз. Иоганна услышала, как открылась и вновь захлопнулась дверь магазина. Они молча стояли в наступившей тишине. Наконец Хедвиг всхлипнула, и Иоганна вышла из оцепенения.

– Франц! – воскликнула она и побежала наверх. Сердце бешено колотилось, когда она нырнула в последнюю узкую комнату в дальнем конце коридора, отперла и распахнула маленькую дверь, ведущую на карниз, и пригнулась, чтобы заглянуть в тёмное пространство.

– Франц!

Его там не было.

Она стояла, шумно и тяжело дыша, и её взгляд бешено метался по комнате. Неужели он смог каким-то образом покинуть дом так, что никто не заметил? Это было немыслимо, и всё же она представила, как он на цыпочках спускается по лестнице, пробегает комнаты, не попавшись гестапо, а потом бежит прочь по улице. Представить его побег было почти так же страшно, как арест. Что, если он никогда не решится вернуться?

Тяжело сглотнув, она повернулась и вновь стала обходить комнаты, заглядывая под сундуки, под узкие кровати, будто он мог бы затаиться в таком тесном месте.

Где же он?

Вдруг она увидела, что окно, выходившее на остроконечную крышу, приоткрыто на долю дюйма. Она подбежала к нему, дёрнула вверх и тихо вскрикнула при виде Франца, висевшего на краю крыши. Его положение было крайне ненадёжным. Он цеплялся кончиками пальцев за стену дома, а мартовский ветер пронизывал его до костей. Но хотя он насквозь промёрз, вид у него был решительный.

– Они ушли? – спросил он. Иоганна кивнула и протянула руку, чтобы помочь ему перелезть через окно. Вновь оказавшись на чердаке, он рухнул на колени, и она поняла, что всё его тело свело, пока он висел там, скорчившись.

– Кто это был? – спросил он, неуверенно поднимаясь на ноги. Его лицо было серым в бледном послеполуденном свете. – Я понял, что это обыск.

– Гестаповцы. Они узнали о папиных собраниях. Во всяком случае, ни о чём другом они не сказали.

Он кивнул, и её пронзило тошнотворное воспоминание. В панике из-за Франца она почти забыла об отце.

– Франц, они его забрали! Они забрали папу! – Её голос срывался в крик, и чтобы не захлебнуться рыданиями, она зажала кулаком рот. – Они повели его на допрос.

– Что? – Глаза Франца стали огромными, как озёра, а лицо побледнело ещё больше. – Господи, бедный Манфред, – простонал он и покачал головой, а потом, не глядя в глаза Иоганне, добавил: – Я должен уйти.

– Уйти? – воскликнула Иоганна. – Но ты не можешь! Ты нам нужен. Ты мне нужен!

– Иоганна, он скажет им, что я здесь.

Она отшатнулась от него, но виной тому был не страх, а гнев.

– Никогда! Он никогда такого не скажет!

Франц обнял её за плечи и очень мягко ответил:

– Иоганна, они заставят его сказать.

На неё нахлынуло осознание, и она согнулась пополам от боли. Франц держал её в объятиях, а она содрогалась от рыданий. Её отец, её папа…

– Они не могут… – бормотала она, хотя и понимала, что слова бесполезны. – Зачем они… они ведь даже ничего не знают…

– Ты же понимаешь, это неважно. – Франц крепче прижал её к себе. – Это всё моя вина.

– Нет…

– Я не должен был здесь оставаться после аншлюса. И уж тем более – после Хрустальной ночи. Я знал, что так будет. Из-за меня вы все оказались в опасности.

Она выпрямилась и вытерла слёзы. Руки Франца разжались и бессильно повисли.

– Не говори так. Мы хотели, чтобы ты жил здесь. Мы тебе рады…

– Если я сдамся….

– Франц, нет! – С силой, которой она в себе не подозревала, Иоганна схватила его за плечи, удерживая на месте. – Если ты сдашься, ты сделаешь его жертву бесполезной. Ты же знаешь, что они… всё равно его допросят. – Она едва могла заставить себя произнести эти слова. Её желудок скрутило, и ей пришлось сделать несколько вдохов, чтобы прийти в себя. – Они посадят его в тюрьму или… или ещё хуже. – Внутри вскипал крик, и она закусила губу, чтобы не дать ему вырваться. – Если ты сдашься, ты ничем ему не поможешь. Но в одном ты прав – ты не можешь здесь оставаться. Только не из-за нас, а из-за тебя самого. Нам нужно спрятать тебя в безопасном месте.

Его лицо помрачнело ещё больше, взгляд затуманился. Он пожал плечами, так что она была вынуждена опустить руки.

– Где?

– Где-нибудь…

– Нет такого места.

– Должно быть. Биргит может спросить у Ингрид, или я – у отца Иосифа…

– Отец Иосиф присылал к нам людей. А коммунистов интересует только их пропаганда. Они заботятся о правах рабочих, а не евреев.

– Мы на одной стороне… – продолжала убеждать Иоганна, хотя понимала, что в его словах есть доля правды. Люди ненавидели Гитлера по очень разным причинам.

– Это пока. И в любом случае они могут расправиться с коммунистами, как расправляются с евреями. Почему эта Ингрид должна мне помогать?

– Всё равно, – настаивала Иоганна, и её голос становился всё увереннее, – мы должны попытаться. Это не может вот так закончиться, Франц, я тебе обещаю.

На миг выражение его лица смягчилось, он взял её ладонь в свою, и их пальцы переплелись.

– Я тебя люблю, – просто сказал он, и её сердце сжал ужас, потому что эти слова прозвучали как приговор. – Мне кажется, я всегда тебя любил, с той самой минуты, как впервые увидел. Ты стояла в кухне с таким видом, будто владеешь миром.

– Это не так, – прошептала она, и он сжал её пальцы.

– Но в тот миг ты завладела моим сердцем.

Она сдавленно выдохнула.

– Франц, не говори так… словно это – прощание…

– Я просто хочу, чтобы ты знала.

– Я знаю. А ты знаешь, что я люблю тебя. – Её голос стал сильнее, убедительнее. – Однажды, когда это закончится…

– Это никогда не закончится.

– Что ты! Безумие не может длиться вечно. – Она накрыла его ладонь своей. – Франц, пообещай мне, что не натворишь глупостей. Не выдашь себя, думая, что это очень благородно, и не совершишь ещё чего-нибудь такого же нелепого.

– Хорошо. – Он закатил глаза, но тут же ласково улыбнулся ей. – Обещаю не глупить.

– Чудесно. – Она обняла его, наслаждаясь реальностью момента, наслаждаясь тем, что по крайней мере сейчас они оба в безопасности и она может к нему прикоснуться. – А потом мы найдём Ингрид или отца Иосифа, и они скажут нам, что делать.

– Это ведь не может быть так легко, – заметил Франц.

– Может, – возразила Иоганна. Неожиданно она почувствовала себя очень сильной, очень решительной. Ей было ради чего бороться. И жить. – Должно быть.