Кейт Гренвилл – Лейтенант (страница 22)

Незнакомое доселе чувство сжало Руку грудь. Он не сразу понял: именно это испытывает человек во власти мечты. Судьба – возвышенное слово, но, быть может, вполне применимое к тому, что ему предстояло.

Туземцы не объявлялись почти неделю. Рук коротал время, считывая показания дождемера и барометра и ровным почерком записывая наблюдения о Южном полюсе мира. Кипятил чайник, собирал хворост на растопку. Но, занимаясь делом, он уголком глаза наблюдал, не покажется ли кто-нибудь на вершине кряжа. Ветви деревьев и быстрые тени облаков дурачили его. Он вставал и принимался махать им, но пустеющий кряж отвечал насмешливым молчанием.

Поэтому когда они наконец явились, Рук успел слегка рассердиться. Но потом уже знакомый мальчонка бегом спустился по скалистому склону, спеша к нему, и из его уст полился бурный поток слов.

И как тут сердиться? В конце концов, они ему ничего не обещали.

Следом не спеша спустились женщины с маленькими детьми на руках, а за ними и девочки – та, застенчивая, и вторая, по имени Тагаран.

– Добрый день! Добрый день! – восклицал Рук. – Рад снова вас видеть!

Просто слова, он произносил их тысячу раз. Но сейчас он вкладывал в них смысл, которого обычно не придавал.

Женщины принесли с собой тлеющую ветку и теперь принялись разжигать около хижины костер. Они двигались так неспешно, почти рассеянно, переговариваясь между собой, что казалось, ничего у них не выйдет, ведь поленья, пожалуй, великоваты, да и хворост лежит слишком далеко от дымящейся ветки… Одна из женщин нагнулась и подула – совсем легонько, Рук был уверен, что это ничем не поможет, но вскоре костер уже горел, и гостьи расселись вокруг него, уложив младенцев на колени, и словно бы приросли к земле.

Дети постарше зашли в хижину – маленький парнишка все кричал что-то Руку, точно надеялся, что тот его поймет, если кричать достаточно громко.

– Что ж, хорошо, мой юный друг, – ответил Рук, – а не мог бы ты называть слова по отдельности? Скажи, что это такое?

Он показал пальцем на свое ухо, но мальчик согнулся пополам от смеха, прикрыв ладошкой ровные белые зубы. Девочки обменивались какими-то восклицаниями – в этой мешанине Рук не мог разобрать ни единого звука. Дети, похоже, были чересчур малы и им было слишком весело, чтобы из разговора с ними смог извлечь пользу тот, кому каждое слово нужно произносить по слогам.

Девочка по имени Тагаран стояла у стола, где лежал вынутый из коробки секстан. Она потянулась было к нему, но Рук жестом остановил ее, испугавшись, что она его сломает. С учтивостью благородной дамы на салонном приеме, она убрала руку. Потом повернулась к нему и произнесла что-то вопросительным тоном.

– Секстан, – ответил он. – Это секстан.

Сложив большой и указательный пальцы в колечко, он приложил его к глазу и посмотрел сквозь него наверх. Она с серьезным видом наблюдала, а потом вслед за ним подняла взгляд на изнанку кровли.

– Нет-нет, – поправил Рук. – С его помощью измеряют вертикальный угол между горизонтом и небесным телом. Солнцем, например. Или Луной.

Он договорил и умолк. Она смотрела на него.

– Дэниел Рук, – представился он. – Рад нашему знакомству. А ты… – он показал на нее, – ты – Тагаран. Ну а твои друзья? Как их зовут?

Он показал на мальчика и другую девочку, и Тагаран поняла, чего он хочет. Она сказала что-то своей соплеменнице, указывая на Рука – тот поклонился и тоже показал на себя.

– Дэниел Рук.

Но девочка отказывалась смотреть на него, и уж тем более отвечать. Неужели она настолько его боится?

Должно быть, так и есть. Высокий мужчина, незнакомец, облачен в какие-то неведомые покровы: везде что-то висит и морщинится, выпирает и топорщится – вроде и похоже на кожу, но не кожа.

Девочка что-то пробубнила, обращаясь, скорее, к своей подмышке.

– Ты не могла бы повторить?

Тагаран поняла, в чем дело, и произнесла:

– Во-ро-ган. Вороган.

Она уже сообразила, что каждое новое слово придется проговаривать четко и по слогам.

Мальчик нисколько не боялся. Скакал перед Руком, с нетерпением ожидая своей очереди. Он попробовал – произнес что-то, но слишком быстро. Тагаран что-то ему сказала, и он повторил, но все же недостаточно медленно. Наконец Рук расслышал: Бо-не-да.

Открыв записную книжку на той странице, где уже было написано «Тагаран – имя девочки», он окунул перо в чернильницу. Тагаран внимательно следила за каждым его движением, словно за игрой в наперстки. Он написал: «Вороган – имя девочки. Бонеда – имя мальчика».

Тагаран показала, что хочет подержать перо, и Рук помог ей обмакнуть его в чернила. Ее маленькая, худощавая ладошка лежала в его руке. Она вывела на странице пять ровных черточек, а потом еще две – поперек.

Мальчик удивленно вскрикнул при виде появившихся на бумаге черных пометок, но сам пробовать не захотел. Вороган не решалась подойти достаточно близко, чтобы взглянуть, будто перо заключало в себе некую грозную силу.

Рук намеревался начать словарь с раздела «Части человеческого тела». Показывая пальцем на свою голову, он вопросительно посмотрел на Тагаран.

– Может, скажешь мне, – попросил он, – что это? Как это называется?

Тагаран сразу его поняла.

– Куббура.

Она повторила это несколько раз, пока Рук не смог записать и вслух повторить. Потом принялась показывать на разные части своей головы и лица – так быстро, что он едва за ней поспевал, и вскоре он уже знал слова «рот», «лоб», «бровь» и даже «ресница». Но ее язык, судя по всему, проводил разграничения, чуждые английскому. Помимо слова куббура в нем имелись понятия нгулу – «лоб», камура – «макушка» и куру, что Рук перевел как «задняя часть головы» – он знал, что в английском такого слова нет, если не считать грязной деревушки с проложенными по оврагам дорогами, что называлась Хайнд-хед[22] и находилась где-то между Портсмутом и Гринвичем.

Руку не терпелось перейти к рукам и ногам, стопам и ладоням, но, как ему показалось, Бонеде и Вороган наскучило подробное перечисление всех частей человеческого тела. Опасаясь, что они уйдут, он взял кусок хлеба и сделал вид, что ест, и Тагаран тут же произнесла нечто вроде патаджиуми – вероятно, «ты ешь». Отдав ей хлеб, Рук жестом предложил ей съесть его. Как и он, она лишь притворилась и сказала патаджиу, что, как он понял, означало «я ем».

Ого, а она смышленая!

Значит, в этом языке есть спряжение, и слово это, вероятно, образовано от корня пата. Странное чувство сжало Руку грудь, словно дыхание сперло. Одним махом они перешли от обычного называния предметов к обозначению действий. Вот и первое грамматическое правило, первый способ связать слова между собой и выразить мысль!

Он откинулся на спинку стула, лучезарно улыбаясь Тагаран. В ответ она тоже просияла улыбкой. Было видно, что ей все это доставляет не меньшую радость, чем ему.

Потом Рук принялся изображать глаголы, для которых заранее оставил пропуски, чем немало всех развеселил. Он ходил, пил, зевал, чихал и щипался.

Представление вышло столь увлекательное, что даже Вороган позабыла о стеснении. К тому времени, как он начал ползать на четвереньках, дети катались со смеху и по их темным щекам текли слезы. Бонеда едва не визжал, задыхаясь от хохота.

Рук повалился наземь. Он так неудержимо рассмеялся, представляя, как выглядит со стороны, ползая на четвереньках, что даже в боку закололо. Как странно, что он наконец научился дурачиться и вести себя как ребенок, которым ему не удалось побыть в детстве, в обществе этих трех ребятишек, с кем он едва мог обменяться парой слов.

Перевалило за полдень, солнце припекало, и вши, оживившись на жаре, принялись кусать его под мундиром. Дети наблюдали, как Рук снимает его, по одному стаскивая рукава. Увидав выпрыгнувшую из мундира вошь, они забрали его у Рука, вывернули наизнанку, поймали насекомое и раздавили его ногтями.

Взглянув на Тагаран, Рук пальцами изобразил выпрыгивающую из мундира вошь.

– Буруду, – сказала она.

Он записал под буквой Б очередное слово: «Буруду – вошь». Взяв в руки его мундир, Тагаран что-то произнесла, и Рук догадался, что она спрашивает: «Как это называется?»

– Мундир. Это мундир.

Она коротко кивнула, и сделала вид, будто что-то с себя снимает.

– Миньин бунилбангадьими мундир?

Рук с удивлением отметил про себя, как быстро она внедрила в свою речь иностранное слово. Должно быть, она спрашивает: «Зачем ты снял мундир?»

– Чтобы избавиться от вшей, – ответил он. – Буруду.

– А! Бурудин!

Он ответил на ее вопрос, и она была готова двигаться дальше. Но он так восторженно захохотал, что она осеклась. Теперь он знает, что в этом языке есть не только спряжение глаголов, но и склонение существительных, как в латыни или греческом. Слово буруду означает «вошь», а бурудин, похоже, подразумевает нечто вроде «из-за вшей» и служит формой аблатива.

Не это ли чувствовал Галилей, обращая телескоп к ночному небу и глядя на звезды, которых никто прежде не видел?

Это напоминало исполняемый ими парный танец или многоголосие фуги. Рук решил шагнуть чуть дальше и, забрав у Тагаран мундир, набросил его на плечи, а потом снова снял.

– Так, посмотрим, а как ты опишешь то, что я сейчас сделал? – спросил он. – У вас ведь нет мундиров, какими словами ты будешь пользоваться?

Он не ждал, что она поймет, но она проделала все то же самое, повторив каждое его движение, с собственным воображаемым мундиром: стащила его с обеих сторон, приподняла правое плечо и потянула левой рукой за обшлаг правого рукава.