Кейт Эллиот – Золотой ключ. Том 3 (страница 57)

— Нет. — Боли больше не было. Вместо нее пришла уверенность. — Это он. Мой Сарио. Матра Дольча, неужели вы думаете, я не в состоянии узнать человека, который предал меня и пленил?

— Но этого не может быть, — запротестовал Кабрал. — Этот Сарио совсем не похож на Сарио из твоего времени. Я видел его портреты. Помню, когда Сарио родился. Наш Сарио.

Неожиданно заговорил Гиаберто. Он был дядей Элейны и, вне всякого сомнения, Премио Фрато. Как когда-то Артурро, Ферико, как Дэво. Но все они жили в ее время, не сейчас; настоящее принадлежит Гиаберто.

— Я и сам помню, как его признали одним из нас, тогда он и написал Пейнтраддо Чиеву. — Гиаберто недоверчиво посмотрел на Сааведру. — Видишь, вот портрет Сарио. Мы принесли его из кречетты, чтобы изучить при более благоприятном освещении.

Сааведра подошла поближе. Мужчина, не очень отличающийся от ее современников: руки пожирает костная лихорадка, белесые, невидящие глаза. Слабость, не вяжущаяся с молодым лицом.

Сааведра покачала головой.

— Не этот человек стоял рядом с тобой, Элейна. У него было лицо моего Сарио. — Она повернулась. — Вы прибегли к обряду Чиевы до'Сангва, верно?

Гиаберто был потрясен ее вопросом.

— Откуда ты знаешь? Откуда тебе вообще об этом известно? Сааведра с улыбкой, медленно вернулась к столу. Взяла кусочек хлеба, принялась разглядывать корочку, взвесила на ладони — по крайней мере хлеб пекут по старинке! — а потом встала так, чтобы видеть их всех.

— Знаю, потому что тоже обладаю Даром. — Она раскрыла ладонь и показала им Ключ. За прошедшие века вес его стал привычным. — Этот Ключ, Чиева до'Орро, принадлежит мне. Видите ли, я прошла конфирматтио особого рода — меня заставил Сарио — и получила Ключ, а с ним и все права, которыми обладают Грихальва.

Посыпались протесты, возражения, мужчины заговорили одновременно. Элейна молчала. Сааведра не обращала на них внимания, казалось, недоверие нисколько ее не оскорбило. Она слышала эти слова и раньше. Сама говорила их Сарио. Женщина не может обладать Даром.

— Только мужчин природа наделяет Даром, — уверенно заявил Гиаберто. — А долг женщины производить на свет Одаренных сыновей. Этот Ключ — всего лишь символ священных уз, объединяющих до'Веррада и Вьехос Фратос.

Тем временем единственная женщина в комнате молча ждала, когда смолкнут все протесты, и просто смотрела на Первую Любовницу, которая, по собственному признанию, являлась еще и Первой Одаренной женщиной.

Сааведра встретилась глазами с Элейной.

— Ты мне завидуешь?

Молодая женщина покраснела.

— Матра Дольча! Да, признаюсь, я тебе и в самом деле завидую. — А потом тихо прибавила:

— Прости меня.

— Не нужно извиняться, — сказала Сааведра. — Не стоит делать это сейчас. Не сожалей, что тебе не ниспослан Дар. Матра дает нам то, что считает нужным.

— Но если ты Одарена… — Кабрал с сомнением выступил вперед. — Прошу прощения, что я задаю вопрос, но… Мечелла сказала правду? У тебя будет ребенок?

— Да, — спокойно ответила Сааведра. — Ребенок, который должен был родиться три века назад, еще появится на свет.

Кабрал тяжело вздохнул.

Как это ни странно, глаза Элейны неожиданно наполнились слезами, и она поспешно отвернулась.

Сааведра, не задумываясь о том, что делает, протянула руку.

— Нет, прошу тебя.., пожалуйста, не отворачивайся! Матра эй Фильхо! Ты единственная из них можешь меня понять. Неужели ты мне в этом откажешь? — Сааведра почувствовала, как и у нее на глазах появились слезы. — Матра Дольча, я здесь совсем одна, мое время давно прошло, я ни с кем не знакома — у меня есть только этот ребенок, ребенок Алехандро, который узнает о своем отце и о том времени, когда жила его мать, разве что из уроков древней истории. — Сааведре стало трудно говорить. — Ты же все понимаешь, правда? Ты чувствуешь. Сердцем, да и умом тоже.

Элейна стояла спиной к Сааведре. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она медленно повернулась и протянула ей дрожащую руку.

— Прости меня… Я не завидую твоему Дару. — Они взялись за руки. — Это правда, у тебя никого нет… И если ты захочешь, то станешь мне сестрой. Совсем как Беатрис, которая и на самом деле мне сестра. И Агустин… — Голос ее пресекся, она выпустила руку Сааведры. — Прошу меня простить. Я должна пойти посмотреть, не проснулся ли Агустин.

— Иди посмотри, ниниа мейа.

Сааведра с сожалением проводила ее глазами. А потом обратилась к Гиаберто:

— Кто такой Агустин?

Ответил ей Кабрал, сердито и печально одновременно:

— Агустин — ее младший брат, недавно прошедший конфирматтио. Он умирает, потому что Сарио облил горячим маслом из лампы картину мальчика, написанную красками с примесью крови.

Сааведра вздрогнула. Затем поцеловала кончики пальцев и приложила их к сердцу.

— Матра Дольча… Который Сарио?

— Этот. — Гиаберто показал на лицо, которое она не узнала. — Но нам не удалось применить к нему Чиеву до'Сангва.

Сааведра ответила не сразу. Она знала, как Сарио защитил себя.

— Мы еще не поняли, каким образом ему удалось это сделать, — продолжал Гиаберто, приняв ее молчание за удивление. Бросил взгляд на портрет. — Впрочем, может быть, на самом деле он не Сарио. Не наш Сарио. — Он обернулся к Сааведре. — Ты уверена, что видела в зеркале Сарио?

Впервые за свою жизнь — жизнь, исковерканную магией, — Сааведра Грихальва произнесла клятву, к которой даже они не могли отнестись несерьезно.

— Номмо Чиева до'Орро. — Она видела, что они ее услышали, отметила их потрясение. — Его одежда менялась, но лицо оставалось всегда одним и тем же. И Чиева у него на груди. — Неожиданно Сааведра задрожала, словно в комнату ворвался порыв холодного ветра. — Возможно, жестокость — или, наоборот, великодушие — заставили его нарисовать зеркало… Видимо, у него были на это свои собственные причины. Но я думаю, оно показывало правду — настоящий мир и его истинное лицо. И в этом мире всегда был Сарио.

— В таком случае, если твой Сарио приходил с Элейной, нашей Элейной… — Лицо Кабрала посерело. — Прости меня за то, что я сомневаюсь в твоих словах, пожалуйста, прости, но в это так трудно поверить.

Сааведра развела руками.

— Так же трудно, как поверить в меня.

— Как такое может быть? — Голос Гиаберто дрожал. Да, нелегко говорить: для нее все произошло вчера, для них — несколько веков назад.

— Вы не знаете его так, как я, — сказала она. — Не знаете того Сарио, каким мне дано было его увидеть, — хотя он и живет среди вас. Я поняла — к сожалению, слишком поздно! — что Сарио способен на все. Он может достигнуть заоблачных высот, подчинить себе любое заклинание, добиться безграничного могущества. Благодаря Дару он не ведает никаких преград. — Она тяжело вздохнула. — В мое время не было — да и в ваше тоже нет — равных Сарио Грихальве.

— Твои слова звучат так, будто ты его любишь! — В голосе Гиаберто слышался упрек.

Сааведра нисколько не смутилась.

— Я любила его так сильно, как только могла. Как никого другого. Но любовь бывает разной, и то, что я давала Сарио, не имело ничего общего с тем, что связывало меня с Алехандро.

— Ниниа мейа, — с состраданием произнес Кабрал и взял руки Сааведры в свои. — Я буду рад, если ты станешь считать меня своим дядей, так же, как Элейну — сестрой. Ты Грихальва, одна из нас, часть меня… — Он рассмеялся. — Боюсь, по возрасту ты годишься мне в прапрабабушки, но все равно ты моложе меня.

Старик, старше остальных иллюстраторов, нарушил торжественность момента, отчаянно заколотив тростью по полу.

— Хватит! — Его трескучий, слабый голос дрожал, было ясно, что жить ему осталось недолго. — Все эти разговоры о Сарио — этот Сарио, тот Сарио — неуместны, в то время как я хочу выяснить нечто на самом деле чрезвычайно важное. — Он сердито уставился на Сааведру. — Желтый нипали — как его делали? Мы создаем лишь нечто похожее, но наша краска не дает того эффекта, какого достигали старые мастера. Как ее смешивали?

Слишком много потрясений. Сааведра расхохоталась.

— Вы больше не умеете делать желтый нипали? Матра Дольча, да вам ужасно повезло, что я вернулась, не так ли?

Кабрал выпустил ее руки из своих и энергичным жестом привлек к себе всеобщее внимание.

— Минутку!

Как странно видеть, что лишенный Дара иллюстратор пользуется таким влиянием среди Вьехос Фратос! Но Сааведра уже поняла, что Кабралу можно доверять, ее восхищали его доброта и мудрость — и ей так нужны были друзья.

— Сарио опасен не только для нас, но и для всей Тайра-Вирте. Если то, что говорит Элейна, правда и Сарио действительно написал портрет герцога Ренайо, благодаря которому полностью подчинил того себе… — Он покачал головой. — Давайте предположим, что это правда, что первый Сарио Грихальва еще жив. Как можно такое осуществить? На это способен лишь Одаренный иллюстратор, правильно? А они есть только среди Грихальва.

— Исключено! — снова запротестовал Гиаберто.

Сааведра устала выслушивать бесконечные препирательства и потому оставила Вьехос Фратос и подошла к Пейнтраддо Чиеве Сарио Грихальвы, ее Сарио.

Всего несколько дней назад… Дней? Нет, веков. Несколько дней назад она разговаривала с ним, спорила, поняв, что он собой представляет, чем стал; несколько дней назад она лежала в объятиях Алехандро, была счастлива рядом с ним, знала, что они будут вместе до тех пор, пока смерть их не разлучит.