Кейт Андерсенн – Русалочка с Черешневой улицы (страница 16)

— Я пропал. Решка… да ведь меня почитай приняли, понимаешь?! В пожарные!

Решка торопливо отскочила вбок. В последний раз, когда он так радовался, это закончилось тем, что он кружил ее по всей кухне за талию. Несколько дней потом на стенах пятна от блинного теста находила.

Эрик прошёл мимо нее на кухню. Решка фыркнула: а теперь, значит, у него в голове щелкнуло, и она просто соседка, что ли?..

Ну, вообще да — просто соседка…

— Зелёное полотенце, да? — уточнил Аверин из ванной.

— Ага, — рассеянно подтвердила Решка. — Простите меня за внешний вид. Не знала, что придете.

Одёрнула сорочку ещё раз. Благо, свитер длинный, и там, где он кончается, начинаются гетры. У нее талант в последнее время быть не в том месте не в том виде. Хоть парфюмом светской львицы не благоухает!

— Ну, что вы, — возразил Аверин вежливо. — По факту, я скорее должен проверить условия проживания Эрика, вот и все. Мне жаль, что пришлось нарушить ваш покой — раз уж вы в одной квартире живете, то и сосед ближайший, как и… — он порылся в телефоне, выуженном из кармана куртки-разгрузки, — как и Анна Берестова. Считаете ли вы Эрика Солнцева порядочным человеком?

Даше сделалось смешно. Или это уже просто крыша едет неспеша, тихо шифером шурша, как говорится.

— Да вы куртку снимите… Наш порядочный принц вам чаю собирается сделать. Из наших с Анной запасов, заметьте. Вот вам и ответ про порядочность… — её понесло, болталось много и весело, прямо как не наяву. — Еду он пока не покупал никакую, на дармовых харчах держится, но обещал долг отдать… Как только у вас зарплату получит. Так что в моих же интересах заявить — да, порядочный. Ну, и он жизнью как-никак ради меня рискнул, так что… запишите там все, что надо, чтоб он поскорее на работу вышел. Одобряю, одобряю.

Они уже сидели под теплым ламповым светом в закутке со столом и пили чай с барбарисом. И вчерашними имбирными печеньями — оказалось, Эрик напёк.

Печенька таяла за щекой, и, несмотря на вынужденную выдернутость из чудес Коринтии, Даша Стрельцова чувствовала себя не менее блаженно в этой странной компании. Аверин оказался просто душкой, хоть и командир отделения. К тому же, он любил фольклор и творчество Мельницы — кто бы подумал.

— А Решка хорошо поет, кстати, — сообщил Эрик, кося глазами на девушку призывно.

За печеньки ему можно было простить все. А если просит спеть — так вообще. Дашка обожала петь, а тем более — когда кто-то просил. Глаза Александра Константиновича сверкнули интересом:

— Может, споёте?

Решка едва не задохнулась от счастья.

— Сейчас, только гитару возьму! — воскликнула она и бросилась в комнату, переваливаясь с одной поджившей коленки на другую.

Все же, это правда: нужно просто жить. И всегда случится что-нибудь прекрасное и чудесное.

Аверин ушёл уже ближе к полуночи.

— В общем, ты трудоустроен, с чем тебя и поздравляю, — похлопал он Эрика по плечу перед уходом. — Хотя для полного жилищного набора у вас в кухне не хватает четвертого стула, но за печенье и песни Даши я закрою на это глаза, — подмигнул. — Чтоб был завтра в шесть на дежурстве как штык… Регенерация, — усмехнулся он, повторяя оброненное случайно Решкой прозвище.

Эрик закрыл дверь и, сузив глаза, воззрился на оставшуюся е коридоре девушку.

— Теперь и начальник будет называть меня “регенерацией”.

В тишине и полумраке ночи его голос прозвучал особенно жутко. Решка втянула кулачки под рукава свитера.

— Зато у тебя работа есть.

— И я скоро съеду.

— Ага… Наверное…

— И сбудется твоя мечта, Чёрный пруд.

— Темно, тебе моего лица не видно, так что не суди поспешно.

— Значит, расстроишься?

— Не знаю. Может быть.

— Хорошо, что вы с Авериным любите Мельницу. Теперь я тоже. Голос у тебя… сказочный, и поёшь ты… всем своим существом, творчество из тебя так и льётся, как полёт.

Сердце ухнуло куда-то в кишечник.

— Спасибо.

— Пойдем, еще чаю поставлю.

Можно ли опьянеть от чая? Пожалуй. Посиделки с чаем на кухне ночью — самое верный способ сойти с ума.

— Да, у нее… очень поэтичные песни. Русский фольклор, эмоции в образах… Да и не только у нее. Есть ещё Канцлер Ги, Ясвена, Вельвет, Марко Поло, Йовин, хотя у каждого свой стиль, конечно… Ты никого из них раньше не слушал? Где ж ты был…

И в этот раз это не был вопрос, а просто слова, выброшенные в космос. Свисток чайника весело встряхнул замечтавшихся полуночников.

Эрик залил заварку, и кухня наполнилась горячим ароматом трав и прочего.

— Вообще, твой стих мне тоже понравился, — сочла нужным заметить Решка. — Поработать, может, над стилистикой и стоило бы — я не совсем по лирике — но… цепляет, а это в поэзии главное. Так и появляются новые стили, — пожала она плечами с улыбкой. — Из неровнянной стилистики, как и неологизмы — благодаря находчивости незакомплексованных обывателей… Я даже на музыку пробовала положить…

— Ты знаешь… — медленно проговорил Эрик, — а ведь мой отец любил поэзию — передалось, наверное… Так жаль, что я его не помню.

— Он… умер? — осторожно спросила Даша.

На лице Эрика промелькнула серьёзная такая тучка.

— Умер, — коротко бросил он, но трагизма в этом коротком слове было достаточно.

Впрочем, Солнцев тут же сгладил печаль улыбкой и схватился за заварник, чтобы налить дымящийся напиток Решке в чашку.

Она забралась на стул с ногами, не щадя медленно заживающих коленей, и уставилась на густые клубы пара.

— А мама?

— Мама… жива, — усмехнулся Эрик.

— Она, наверное, скучает по тебе?

— Скучает? — он расхохотался невесело. — Думаю, просто бесится, что не может вернуть меня домой и заставить делать то, что хотела.

Ага. Беглый принц.

— Думаешь… ты никогда ее уже не увидишь?

— Не знаю… Но вряд ли это возможно. Пей чай, остынет. А что с твоими родителями? Что стало после того, как ты уехала из дома, "потому что это правильно"?

Решка закусила губу.

— Они живы, все в порядке, — отозвалась она эхом и обвила пальцами чашку, грея руки. — И у нас отличные отношения.

— Но?

— Что еще за “но”? — с подозрением подвоха воззрилась на него Решка.

Эрик пожал плечами и улыбнулся, как всегда.

— Между строк проскользнули нотки "но”.

Решка усмехнулась.

— Ох, уж эти поэты. Все нотки учуют. Всё отлично, просто… Знаешь, мне Нюрка сказала недавно, что я не только русалочка, но и снежная королева… — поймала непонимающий взгляд и пояснила: — Так, ещё одна сказка, ничего особенного. "Холодное сердце" — тоже отличная версия, советую… Будто… внутри что-то замерзло, умерло… Я не знаю — хотя вроде и знаю — почему… Но я ничего для этого не делаю, а любое тепло… бессознательно начинаю вымораживать. Вот только оно появляется, — отчаянно вцепилась взглядом в слушателя Даша, — и сразу, какой-то механизм сам по себе запускается, и замораживает всё! — она махала прямо чашкой с чаем в воздухе. — Зная, что оно мне не принадлежит. Погреться один вечер — одно, но навсегда… — Решка покусала губы. — Это не результат какой-то большой трагедии, не сдвиг в мозгах, даже не депрессия… Не знаю. И я ничего не могу с этим поделать! И, если вернуться к родителям, — она вздохнула, натянуто улыбаясь, — они тоже не могут мне до конца этого простить. Словно, когда я выпорхнула из дома, как в твоем стихотворении, я потеряла способность быть теплой и живой. Они так говорят. И ждут, когда я исправлюсь. А потом много чего случилось… И я не смогла стать для них домом и опорой.

Решка нырнула лицом в чашку после своего рваного признания и принялась пить, пить, пить горячий чай, давясь глотками и кипятком.

Это всё ночные посиделки виноваты.

Эрик ничего не говорил. Наконец Даша отважилась посмотреть на него. Тёплый и прямой взгляд. Она поперхнулась и закашлялась.

— А знаешь, почему я в свое время обратил внимание именно на тебя?

Снова началось…