Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 38)

Который привел к этому вот идиотскому похищению. В котором… она отдыхает, как ни странно признать. Мир не кажется плохим человеком, пусть и крадет у гусей яйца, а у империи — монарха. Она с ним договорится. Но сейчас расслабиться можно… И это безнаказанно. Ее ведь похитили. Все честно.

Ис даже вытащила босые ноги из тапочек и отважно потыкала большим пальцем утрамбованный лопатой мираханца снег.

И кому холодно от одного этого слова — «снег»?.. Солнце палит, как летом, а снег… не тает. Мир важно сообщил, что так бывает высоко в горах. Мол, «изльучение».

Кроме того, сам дирижабль сверкал как зеркало — это амальгама. И отражал солнечный свет.

«Ради маскьировки. Видьишь — в амальгамье отражается ньебо, и ты дажье не можьешь сказать, насколько аэростьат вельик или мал, Исмьея».

И так оно и было. Ис долго стояла под тем, что, оказывается, и было аэростатом, тем, что был наполнено тем же газом, как тот, на котором шкварчали яйца и покрытые чем-то зеленым гренки. А еще варилась цикорра…

Ее аромат дразнил голодный желудок до блаженных колик.

В амальгаме отражалась незнакомая Исмее дерзкая фигура в красном. Ее фигура. Пытающаяся заглянуть в эти бесстыжие глаза. Ее глаза. И снег. И голубой огонь Мира под сковородкой и кастрюлькой. И Мир — такой же, как она: а багряной рубахе поверх багряных штанов. И желтый галстук. А у нее — желтый пояс…

И бескрайнее небо. И бель. И тепло. И будто — поймали за хвост вечность, а время остановилось. И ей не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Аян, Барти, Тириан и Кастеллет, Фальке, Нарви — это все будто был другой мир. Не тот, в котором она таким волшебным образом оказалась сегодня.

— Идьи, Исмьея. Готово.

Она с готовностью метнулась к столу, упала в кресло — о да, он правда поставил ей кресло в снег — обняла изящную чашку с цикоррой. Втянула в себя колдовской запах всем существом.

— Подождьи… — Мир зачерпнул маленькой ложкой из баночки что-то, похожее на мед. — Дьобавь кхи.

— Что?..

Ис презрительно скривилась, когда мираханец этой ложкой, полной желтого «меда» мешал у нее в чашке. И поглядывал на эту ее мину снисходительно.

— Масльо со специями. Попробуй.

Вот, испортил… масло в цикорру-то зачем? Молоко было бы лучше, или сливки. Черную еще можно, на крайний случай. До Авроры Бореалис все пили так.

И вообще, в ее чашке копаться ложкой… Но Мир так скептично поймал ее недовольный взгляд, что Ис тут же вернулась к тактике «спокойно — вдруг этот тип сошел с ума?» и послушно пригубила.

Удивилась — вкус мало того, что оказался насыщенным, горьким, душистым… глубоким. Пряным… Так еще и мягко стек в алчущий желудок, нежно стирая сосущее чувство под ложечкой.

— Что это?

— Масльо. Кхи. В Мираханье так пьют цикорру. Ньо, кажьется, у вас она тьоже есть?

— Есть… — кивнула Ис, оценивая гренку на тарелке перед собой: под жаренным яйцом скрывалось то, неизвестное, что-то подозрительно зеленое. Ха. Как глаза загадочного Мира. — Только мы пьем с молоком.

Мир проследил за ее взглядом и ухмыльнулся. Взял свою гренку и смачно надкусил, явно издеваясь. Желток лопнул и мгновенно вытек на его пальцы. Ученый крякнул, неожиданно сконфузился, начал облизывать пальцы, а Ис расхохоталась.

— Во дворце Чудесного Источника тебе такое не простили. Ну… зато пальцы у тебя теперь в тон галстуку.

Но смилостивилась и подала ему белую салфетку — даже о таких мелочах мираханец подумал. Мир мрачно промокнул лицо и руки.

— Ешь, — велел.

И заметно развеселился, когда Исмея повторила его конфуз. Только она специально держала под своим куском тарелку, потому поймала сбежавший желток куда следует.

Но все же стоило признать — это зеленое, чем бы оно ни было — ей понравилось. Отерла губы второй салфеткой, предназначенной ей. С досадой посмотрела на растекшийся по тарелке. И начала переговоры, скрытые под флером светской беседы.

— Итак, Мир… почему же мое прибытие должно защитить твой драгоценный Мирахан?

Мир снова удивил. Не стал ходить вокруг да около: отбросил салфетку, вольготно откидываясь на своем кресле, забросил лодыжку одной ноги на колено другой — постеснялся бы перед императрицей, невежа! — и ответил серьезно и обстоятельно:

— Тополь — дрьевний союзньик Мирахана. Которий долгьо нам внушал, будто его гори непроходьимы.

— Чушь, — возмутилась Ис неожиданно живо. Но просто она не ожидала от Тополя такой откровенной лжи. — У них же по всему горному массиву подземные лабиринты, которым не меньше тысячи лет! Одним, до Буканбурга, нам даже милостиво разрешили пользоваться… — но тут она прикусила язык. Ведь, по сути, этот лабиринт давно присвоил себе Буканбург, а свои, внутренние, Тополь хранит в секрете и только теперь позволил «проехаться». И таким странным образом «доехать» не туда…

Ис задумалась. Устроился Тополь между двух государств и обоим дурит головы… И скрывает их друг от друга. Подозрительно… Но все же попыталась оправдать союзника, скорее, даже перед самой собой:

— Но без него не видать бы нам ларипетры, пусть он и сократил импорт в последнее время, но это наверняка из-за фортеля Странника…

— Что такое ларипетра? — резко заинтересовался Мир.

Вопросом на вопрос.

— А что такое морской дракон?

Мир понимающе усмехнулся и не ответил. Задумчиво поправил штанину на щиколотке. Ис вернула ему улыбку, едва их взгляды снова пересеклись. Мир сделал нетерпеливый жест рукой.

— В льюбом сльучае… виходит, Тополь игрьает на двьа лагеря, причем, каждьому пудрьит мазги, будто по тьу стьорону гор ничего нет. Зачьем?

На риторический вопрос ответили одновременно, хлопая себя по лбу:

— Ресурсы.

Это ведь так гениально и просто. Быть посредником, с каждого тянуть втридорога, давить авторитетом… и всегда оставаться в выигрыше.

— Мой… ньаш корьоль верьит Тополю. По традьициям жить удобьно. Но непродуктьивно! — Мир щелкнул пальцами с выражением крайней досады на своем… как снова Ис бросилось в глаза, красивом лице. — Мирахану нужньо развьиваца. Ньовые земли, ньовые союзи, ньовые ресурсьи. Наука. Стоять на мьесте нельзья.

Даже без его загоревшихся мятежным огнем глаз Ис едва не задохнулась. Ее ведь мысль! Тот самый довод, которым она убедила Буканбург и Мерчевиль подписать имперский договор.

Какой правитель не согласится? Умный, склонный к прогрессу правитель. Такими были и Хью Блэквинг, и канцлер Альвар с сенатом, несмотря на всю их вредность.

— Да! Именно! Нельзя! — она даже захлопала в ладоши. Ну, наконец, кто-то сказал это ей, а не наоборот!

Мир, кажется, тоже несказанно обрадовался.

— Ти… согльасна?.. — он, похоже, боялся поверить.

Ис рассмеялась.

— Ну, конечно! Именно поэтому я и создала Империю — вместе мы можем больше, прогресс возможен не благодаря конфликтам, а благодаря единству. Зачем сражаться, когда выгоднее объединиться? Вот например, смотри, — ей показалось, что Мир не вполне понимает всю глубину мысли, — ларипетру добывают у Аяна, высоко в горах. Но ее по-настоящему уникальные свойства раскрывает соленая вода. Как Тополь узнал бы об этом без нас, а мы — без Тополя?.. — она лукаво посмотрела на собеседника, что даже наклонился вперед к самой своей лодыжке, по-прежнему покоящейся на обтянутом багряным шелком колене. Пальцы обоих рук свел под подбородком, изумрудные очи горят, как… особые такие… мигмары. И лучатся всем добрым, теплым и жизненным.

Ис запнулась и проморгалась. Красавчик сиренов! Вот уж секрет ларипетры ему знать точно ни к чему! Едва не раскрыла собственные государственные секреты недругу.

Но Тополю раскрыла. Он же не недруг — это официальное открытие империи. Только… не поэтому ли он и блокировал поставки?.. Чтобы ограничить их… просвещение? Возможную мощь?..

— В общем… в единстве сила любого государства, — величаво закруглила Ис и покрутила в руках опустевшую кружку с остывшей цикоррой.

Грустно заглянула на дно, где осталась только гуща. На которой гадать и осталось. Обо всех поводах обмана Тополя и вообще, о жизни. Выцедила последний глоток и облизала губы, глядя в нещадно блестящий под амальгамой аэростата снег.

Мир, слушая, кивал, ничего не предпринимая. Ни в отношении цикорры, ни в отношении государственных тайн. Кажется, он был поражен своими мыслями. Другими. Кто знает, какими. Но, судя по мине на его лице — не менее судьбоносными.

— Каньешно… были тье, кто питался исследовьат гори, но тщьетно. Поэтому… я рьешил попробовьат с воздьуха.

И Мир ткнул в сторону дирижабля. Гений гением, конечно. А горы, разумеется, Тополь им исследовать не дал. Деревья ведь не пускают так просто в лабиринт… Похоже, разбойников вот в пещеру пускали, но в сам коридор — нет… Ну, Аян Двенадцатый…

Хотя, возможно, это тянется еще от Первого. Возможно, и первый Басс в свое время ушел в долину поэтому? Чтобы не участвовать в подобном надувательстве?..

Вслух же Ис спросила:

— А как ты выучил наш язык?

Мир пожал плечами, будто это было совсем просто.

— Это язьик Тополя, ми с дьетства… — и потом запнулся. Словно там, в его детстве, тоже скрывалась какая-то государственная тайна. И взялся крутить в руках свою кружку, неосознанно повторяя жест Ис. — В общьем, мньогие мираханьцы говорьят на топольском. Правдьа, — он усмехнулся, тоже заигравшись с перетекующей туда и сюда гущей, — похожье, неправильно.

Еще как.

— Но друидский язык другой.