Кейси Уэст – Возможно, на этот раз (страница 52)
– Ты прав. Надеюсь, лабиринт умеет хранить секреты.
Потому что мне тоже не очень-то хотелось рассказывать кому бы то ни было о том, через что мне сегодня пришлось пройти в этом лабиринте. Я просто хотела выкинуть это из головы, оставить все переживания посреди кукурузного поля.
Эндрю встретился со мной взглядом, снова поддразнивая.
– Ну что, оставим тут еще парочку секретов?
Я пихнула его в плечо.
– Ты смешной.
Эндрю поднял руку и на ходу ударил какой-то лист.
– Вот в чем штука: мой отец – говнюк. Ты всегда об этом знала, я всегда об этом знал, весь мир знает об этом. Но я просто хотел… не знаю, дать ему презумпцию невиновности. Попытаться понять, почему он такой. И, раз уж, как ты видишь, я невероятно проницателен…
– Невероятно.
– Я думал, что понимаю, почему он так поступает. Стресс, давление. Попытки вылезти из той провальной ямы, в которой он себя чувствует.
– Провальной ямы?
– Да. Его шоу провалилось, его брак развалился, его ресторан, который он попытался открыть, когда шоу закрылось, тоже провалился. Поэтому он берется за неудачные предприятия и пытается сделать их успешнее. Я думаю, это помогает ему держать своих демонов в узде. Но судя по всему, это работает плоховато. Потому что демоны, которые заставляют его думать, что орать на маленького ребенка – нормально, по-прежнему живут и здравствуют.
– Кстати об этом, – сказала я. – Мой брат будет в полном порядке. Не то чтобы на него никто никогда раньше не орал. И потом, он самостоятельно разобрался в лабиринте и был страшно горд собой.
– И не зря. Эта штука – не шутки.
– А я о чем.
Эндрю вздохнул.
– Поведению моего отца нет оправданий, и, так как я сомневаюсь, что он извинится, я прошу прощения за него.
– Ты не обязан. И кстати, моя мама отчитала его. Твоего отца, в смысле.
Эндрю вскинул брови.
– Твоя мама?
– Ага. Моя обычно эгоистичная, частенько апатичная, вечно ко всему безразличная мама дала отпор мужчине, с которым флиртовала последние пять месяцев. Странная ночка выдалась.
– Чтобы ты знала, я тоже не думаю, что твоей маме стоило надевать каблуки на ферму сегодня, – добавил Эндрю. – Не знаю, почему именно из-за этого Мика сорвалась.
– Спасибо, – сказала я тихо, не зная, верить ли ему. – Я уверена, что дело было вовсе не в этом. В ней это все давно варилось. – Какой-то стебель коснулся моего локтя, и я тряхнула рукой, сбрасывая его. – Но я и правда предвзято отношусь к своей маме. Она почти ничего не делает нормально. И у нее есть привычка позорить меня при всех.
– Да ладно? – Эндрю изобразил удивление.
– Представь себе. Я потеряла терпение и перестала ее видеть, думаю. – Я пожала плечами. – Не знаю. Лабиринт не открыл мне правду о том, откуда берутся мои проблемы с матерью. Мы как раз работали над этим, когда я столкнулась с тобой. Но, возможно, мои суждения были неверны… в очень многом.
Мы повернули за угол, и перед нами предстала деревянная лестница, ведущая на обзорную площадку.
– Я знал, что смогу ее найти, – сказал Эндрю. Мы поднялись наверх по ступенькам и остановились, в молчании глядя на кукурузное поле.
В чем вообще заключались мои проблемы с матерью? Кроме того, что она постоянно ставила меня в неловкое положение. Должно же было быть что-то еще, верно? Потому что иначе это был бы очень тупой повод так сильно злиться на нее.
– Может быть, я винила ее… в том, что папа ушел, – сказала я наконец. – Если бы она не была такой… собой… тогда он бы захотел остаться. Мой папа все еще был бы здесь. – Я облокотилась о перила платформы и опустила голову. – Я была так не права. Это он ушел. Мне нужно было злиться на него, но я будто бы думала, что понимала, почему он хотел нас бросить. В смысле, посмотри на меня, я сама не могу дождаться, как уже свалю отсюда. Мика права. Я предвзятая, самодовольная, лицемерная сволочь. – И Мика наконец-то это поняла. Наконец-то устала от меня. Она высказала все, что обо мне думает, и теперь нашей дружбе пришел конец.
– Софи, – сказал Эндрю, положив руку мне на плечо. Я повернулась к нему, позволяя ему заключить меня в объятия. – Ты не сволочь.
– Еще какая. Я не злюсь на своего отца. То есть, не злилась до сегодняшнего вечера. Он врал мне, и он безответственный, и ветреный, и эгоистичный, и что если я – его точная копия? – По щекам полились слезы, которые я сдерживала весь вечер. Сейчас уже не получалось.
Эндрю мягко погладил меня по спине.
– Злиться на маму было проще, потому что ты каждый день ее видишь.
– Я устала злиться.
– Моя мама нас бросила, и я всегда винил только ее, не понимая, что с моим отцом было, наверное, очень тяжело жить. Мы с тобой полные противоположности.
– Это точно, – подтвердила я. – В очень многом.
– Думаешь, поэтому нам непросто поладить? – спросил он, дыша мне в висок.
– Возможно. Или просто это ты невозможный.
Он слегка рассмеялся; я почувствовала отклик его смеха в собственной груди. Я попыталась улыбнуться, но ночь тяжело давила мне на плечи.
– Лабиринт все сохранит в секрете, верно? – спросила я, поднимая на него глаза. – Мало ли что люди подумают.
Я не могла разглядеть выражение его лица, но он кивнул.
– Я безраздельно доверяю этому лабиринту.
Добравшись наконец до выхода, мы оба испустили победный клич.
– Напомни мне никогда больше не участвовать с тобой ни в каких головоломках.
– Если бы это была головоломка, я бы решила ее куда быстрее, – возразила я.
– Ой, правда, что ли?
– Ага.
Он хотел что-то ответить, но потом огляделся.
– Эм… весь город просто решил оставить нас в лабиринте, так?
Я тоже огляделась по сторонам. Сколько времени мы провели в той черной дыре? Все палатки уже были свернуты и убраны, столы стояли один на другом, готовые к транспортировке. На парковке не осталось ни одной машины, кроме цветочного фургона. Перед ним все еще стояли банки с цветами. Кэролайн уехала, Мика уехала, все уехали.
– Сможешь подбросить меня до дома? – спросил Эндрю.
– Конечно.
Наше воодушевление успело угаснуть, когда мы подошли к фургону.
– Твой отец успокоится, – сказала я после пары минут молчания.
– И Мика тоже, – ответил он.
Я понимала, что ни один из нас не верит в собственные слова. Потому что одно я знала о Мике наверняка: если она расставалась с кем-то, то уже навсегда.
Глава 33
День благодарения
Ужин в доме Уильямсов
ОРАНЖЕВЫЕ ЛИЛИИ-КАЛЛА
Каждый год на День благодарения мы всей семьей по традиции отправлялись в гости к Уильямсам. Мистер Уильямс готовил большую часть угощения, а мы с мамой приносили какой-нибудь салат, притворяясь, что наш вклад был кому-то нужен. И мы ели, смеялись и благодарили друг друга. Но в этом году все было иначе. Мы с Микой не разговаривали друг с другом уже месяц. Целый месяц. Я пыталась извиниться, она пыталась извиниться, но потом мы тотчас повторяли тот же самый спор, не в состоянии найти компромисс.
Поэтому весь последний месяц я провела в гордом одиночестве, наедине со своим альбомом. Заявки нужно было подавать уже сейчас, а я еще ни одной не отправила. Зато у Мики была куча приятелей в нашем городе, поэтому она провела последний месяц в дружеской компании. Что только доказывало ее правоту.
Несмотря на эту ссору, наши беспечные родители решили не забывать традицию. Поэтому сейчас я сидела в машине перед домом Мики, мой брат держал в руках сковородку с кукурузным пудингом, а на маме красовалось платье, которое я подарила ей на День Матери.
Я внезапно поняла, почему она ни разу не надевала его раньше. Я всегда так гордилась тем, что для клиентов нахожу лучшие решения, но для нее выбрала платье, которое было абсолютно не в ее стиле. Силуэт ампир, длина ниже колена, свободный покрой, вертикальные полоски – она как будто собралась в воскресную школу, такой у нее был в нем образцовый вид. О чем я думала? Я пыталась изменить ее, вот о чем.