Кейси Уэст – Возможно, на этот раз (страница 54)
– Не, там у меня лежит альбом. А еще… – Я сходила за рюкзаком и показала его Мике. – Вчера я была во «Всякой всячине» и кое-что там нашла. – Я расстегнула молнию и достала длинную прямоугольную коробочку с двумя линзами спереди и кучей кнопок со всех сторон. Мика окинула штуку взглядом.
– Что это?
– Винтажная камера. Кто-то убирался на чердаке и не понял, что это за сокровище. Скажи, круто?
– Круто… но я не знала, что тебе нравятся фотоаппараты.
– Не мне. Она была дешевая. – Почти. – Я подумала, что Эндрю понравится. Мы можем подарить ему ее на Рождество.
Она взяла камеру у меня и повертела ее в руках.
– И ты хочешь сказать, что до сегодняшнего дня не понимала, что тебе нравится Эндрю?
– Я… видимо, в принципе не очень хорошо себя знаю. В последнее время все чаще это осознаю.
В дверь вдруг постучали. Послышался голос Эндрю:
– Это я. Можно войти?
Глава 34
Я поспешно засунула камеру обратно в рюкзак и застегнула молнию.
– Не говори ему, – прошипела я.
– О чем конкретно? – с невинной улыбкой вопросила Мика. – Об этом? – Она указала пальцем на рюкзак. – Или об этом? – Она указала на мое лицо, и я почувствовала, как краснею.
– Пожалуйста, – сказала я, выхватывая тушь из косметички и поворачиваясь к зеркалу.
– Входи, – пропела Мика.
Эндрю приоткрыл дверь и просунул голову внутрь.
– Мне сказали, что самая тусовка – здесь.
Я рассмеялась, хотя фраза эта была вообще ни разу не смешной.
Он перевел взгляд на меня.
– Софи Эванс, – произнес он. – Мой товарищ по лабиринту. Милая кофта.
Я опустила взгляд на свою кофту с длинным рукавом: она была темно-синего цвета, в узор из маленьких пчелок.
– Могу достать тебе такую же, – ответила я.
Он наконец вошел в комнату.
– А есть такие с высоким горлом? Из обтягивающих кофт я предпочитаю водолазки. – Он уселся на край кровати.
– Не искушай меня, – сказала я.
Он пожал плечами.
– Ты первая предложила.
Я смерила его взглядом. Эндрю Харт был очень даже красив. Не то чтобы я раньше этого не замечала – нет, я заметила это при первой же нашей встрече. Но характер всегда значил для меня гораздо больше, и чем ближе я узнавала его, тем меньше его внешность имела для меня значение. Но в какой-то момент за последние несколько месяцев – может, когда мы четвертого июля смотрели на фейерверки сквозь дыру в крыше сарая, может, когда на поминках он с ложки кормил меня амброзией, или когда мы вместе пробирались через кукурузный лабиринт – ситуация приобрела совершенно другой оборот, и теперь я объективно могла сказать, что он очень, очень красив. Такой эффект создавало сочетание сразу многих факторов – того, с какой уверенностью и легкостью он держался, а еще его густых каштановых волос, игривых голубых глаз, заразительной улыбки.
– Что? – спросил он.
Он заметил, как я смотрю на него. Я попыталась сделать вид, что ничего не происходит, и начала красить ресницы.
– Так что, у тебя каждый День благодарения так проходит? – спросила я, глядя в зеркало.
– В доме у Мики? Нет, мы с ней впервые встретились меньше года назад.
Мика рассмеялась и шлепнула его по коленке. Я закатила глаза.
– Я имела в виду, вместе с семьей того, чьему бизнесу на этот раз покровительствует твой отец, или типа того.
– На самом деле, на День благодарения мы обычно работаем, – сказал Эндрю.
– Что? – спросила я, встречаясь взглядом с его отражением. – Серьезно?
– Серьезно.
– Ах, бедняжка, – протянула Мика. – Замученный белый мальчик.
– Знаю. Такая слезливая история, – сказал он.
Мика протянула мне руку, и я вложила тушь в ее ладонь.
– Вообще это довольно грустно, – сказала она.
– Грустно, в смысле жалко? Или грустно, и теперь вы хотите обо мне заботиться?
– И то, и другое, – сказала Мика.
– Я о тебе позабочусь, – сказала я. Мои уши внезапно вспыхнули. Я хотела пошутить, но фраза получилась уж слишком игривой. Эндрю нахмурился, ничего не понимая.
– Что ж, это лучшее предложение на сегодня, – заявила Мика. – Хотя моя мама, возможно, выскажет тебе такое же.
– Э-э-э… – протянул Эндрю.
– Это прозвучало очень неприлично, – сказала Мика. – Я ничего не имела в виду. Я просто хотела сказать, что ей очень нравится опекать людей. Она обо всех нас сегодня позаботится. Так, пора мне заткнуться.
Я рассмеялась, благодарная ей за то, что вся неловкость теперь осталась на ее совести. Я чуть не свернула на опасную улицу с односторонним движением под знаком «Обратной дороги нет».
Мика закрыла тушь и бросила ее в косметичку.
– Вот и все. Теперь я стала еще красивее.
Я улыбнулась ей. У нее от природы были красивые длинные ресницы, и тушь ей, в общем, не особенно была нужна.
– Пойдем к остальным? – спросила я ее.
– Ну, если только кое-кто еще не хотел бы позаимствовать мою косметику. – Мика подмигнула Эндрю.
– Мне всегда было интересно, как я буду выглядеть с подводкой.
– Великолепно, – ответила Мика, встала и указала на ковер, где только что сидела. – Садись. Пришло время положить конец твоим сомнениям.
– Я пошутил, – сказал он.
– У шуток есть последствия, друг мой. И такова твоя расплата. – Она порылась в косметичке и выудила оттуда карандаш для глаз. – Эндрю. Сейчас же.
Он закатил глаза.
– У Софи лучше получается подводить глаза, чем у меня. Твердая рука художницы, – пояснила Мика. Она протянула карандаш мне. Я встретилась с ней взглядом. Она приподняла брови, как будто бросая мне вызов, мол, ну и что ты будешь делать со своими новыми чувствами?
– Я неплохо подвожу глаза. – Выхватив у нее карандаш, я повернулась к Эндрю, сняла с карандаша колпачок и внимательно осмотрела кончик.
– У этой шутки очень уж опасные последствия, – произнес Эндрю. – Подпускать тебя к своим глазам с такой острой штукой.
– Не доверяешь мне? – спросила я. Он улыбнулся одним уголком рта.
– Нет. – Но тут же сел на пол и повернулся ко мне. Мое сердце колотилось, и я старательно игнорировала этот факт.
– Как тебе сделать: в стиле «Я вокалист в рок-группе» или в стиле капитана Джека Воробья? – спросила я.