Кейси Доуз – Шанс (страница 18)
– Так и есть. Ничего страшного ты не сказала, просто спускаться не надо было. В общем, к черту. Мир?
– Мир – смеется она и по воздуху отбивает мне пять.
Заглядываю на кухню и застигаю Альму как раз за загрузкой последней порции панкейков. Захожу со спины, обняв за талию, и театрально вдыхаю полной грудью:
– Какой аромат, мисс. Он соблазнить всех в округе, мисс, точно вам говорить!
– Дурак – она с улыбкой отбивается от меня, но, обернувшись, добавляет серьезно – ты не забыл про замок?
Кивает на дверь, подпертую стулом:
– Не хочу так ночевать вторую ночь подряд.
– Конечно помню – киваю и начинаю загибать пальцы – замок, сигнализация, пальто.
– Пальто?
– Да, пальто после полудня надо забрать. Вот заодно все и переделаю.
Она смотрит на меня с некоторым упреком, что уже начинает досаждать:
– Ты обещал, что займешься этим с утра.
– Формально, утро заканчивается только после полудни, а раз к полудню мне уже надо быть в прачечной, то выйду я несколько раньше. Так что, грубо говоря, займусь я этим действительно с утра.
– Генри..
– Черт возьми, Альма – фыркаю – что, прикажешь, тащиться три раза подряд? Первый раз – сейчас за замком, второй – за пальто, третий – за сигнализацией. Или прикажешь, может, заявиться к Ронни Бри в десять утра, учитывая, что он остался вчера в баре и после меня? Или зайти за пальто на два часа раньше? Мало ли, может произойдет чудо! А может мне заняться нечем и я буду бегать кругами, выходя из дома каждый час за новым делом, просто чтобы у тебя создалось впечатление, что я нескончаемо что-то делаю?! Открою тебе секрет – мне есть чем заняться. Мой ноутбук лежит без дела со вчерашнего обеда, я его даже не расчехлял. И напомню тебе, что приехали мы сюда главным образом ради этого.
Она негодующе открывает рот, но я перебиваю:
– Да, безопасность важна, и я пообещал тебе все устроить. Но я сам решу, когда и как практичнее будет все сделать. Не надо меня подгонять, окей?
– Опять ссоритесь.. – скучающе протягивает Гретта, заходя на кухню, и тут же заглядывает в тарелки – скоро будет готово? Я есть капец как хочу, мам.
– Я тоже, кстати – бросаю и выхожу из кухни, плотнее запахнув халат, который уже развязался до бедер.
Холодный душ несколько меня остужает, и, когда я уже переодеваюсь в домашнюю одежду, мое настроение вновь выравнивается. Насколько это в принципе возможно в сложившихся обстоятельствах, которые должны были улучшаться, но пока становятся только хуже и хуже.
Извиняюсь перед Альмой, она бормочет что-то похожее в ответ и мы садимся есть. Гретта доедает самая первая и уносится наверх, а я доедаю вторым и ухожу за ноутом. Пройдя весь дом сверху донизу, в итоге решаю, что самым оптимальным вариантом для работы станет холл. Альма оказалась, на удивление, права – все комнаты это маленькие проходные студии, лишенные любого света. В холле более или менее нормально.
Только стола нет.
Приходится его притащить из кухни.
– А на чем мы будем есть? – изумляется Альма.
– Твой оптимизм меня воодушевляет – только и отвечаю, вытерев еще раз насухо тряпкой и осторожно, стараясь не карябать косяки, перетаскиваю в гостиную, установив против окна. Если установить к окну, то свет оттуда будет слишком высветлять экран. Глянец вообще бы начал мерцать, но матовый, как у меня (и как и у всех, кто на нем работает, а не играет или достает раз в месяц по случаю) – лишь начнет дико высветляться, пока мне не станет казаться, что я не могу различить даже буквы.
Хватит с меня лишенного яркости городка.
После начинаю подбирать нужный по высоте стул, то подкладывая, то убирая из-под него подушки. Потом подкладываю различную дребедень под ножки стола, когда мне начинает казаться, что он чуть-чуть качается. После делаю себе очередную чашку кофе. После мне кажется, что я все-таки в чем-то изляпался и теперь руки липнут – иду их мыть. Пока все это делаю и возвращаюсь – мне вновь кажется, что стул слишком высокий и вытаскиваю подушку. При этом случайно задеваю стол, из-под которого вылетает картонка и он вновь начинает качаться.
В какой-то момент мне начинает казаться, что приготовлений к работе просто бессчётное множество… пока не приходится признаться, что их таковое лишь потому, что я нарочно их сам себе придумываю, боясь сесть, наконец, за стол, открыть ворд и обнаружить, что кроме пульсирующего курсора на белой странице ничего и нет.
И ничего не намечается.
В итоге, подложив картонку под ножку стола последний раз, сажусь за стол и открываю ноут. Включаю его и отчаянно желаю, чтобы он загружался как можно дольше, и чтобы желательно еще зверски тупил, чтобы мне пришлось его перезагружать.. но проклятая машина загружается быстро, пиликает, возвещая о начале работе и позволяет мне без проблем нажать на тошнотворно знакомый синий значок.
Блям!
Мгновение и мой начатый еще черт-знает-когда сценарий открывается.
– Не в этот раз.
– Ты что-то сказал, милый? – Альма как раз выходит из коридора, управившись с делами на кухне.
– Да. Говорю, мне надо немного тишины.
Она озадаченно вскидывает брови:
– Так в доме и так тишина.
– Вот и отлично. Пусть так и будет.
– Ладно.
Бросив на меня еще один озабоченный взгляд, она поднимается наверх. Подозреваю, что к Гретте, но мне уже плевать. Я и мои говеные 27 страниц начинаем новую битву.
Да, может в НЮ они и одерживали всегда победу, но вчера Ронни Бри и Белль Ромстранг сами мне сказали, что этот город всем дает шанс. А глядя на них и их ниспадающий успех – у меня нет никаких причин в это не верить. Да. Может в НЮ я и не мог накропать больше полутора ужасных страниц – но здесь все изменится.
Сейчас я занесу пальцы над клавиатурой, и из меня польется настоящий поток вдохновения, поток самого лучшего сценария, от которого загорятся глаза Чарли Грейс и..
И мои руки замирают над клавиатурой.
Пока что никакого чуда не происходит.
Мне вновь приходится лишь «выжимать» из себя слова, словно плохо переваренные грубые волокна из кишечника, и получается это ужасно. Я мучаюсь так пять минут, после чего открываю окно и запускаю свежий воздух. Да, пусть дух Провинстауна озарит меня. Давай. Я жду.
ХА-ХА-АХАХА.
Смех.
Такой резкий и визгливый прямо со второго этажа. Потом минутная тишина и вновь смех – теперь уже смех Альмы. И вновь потом смех Гретты.
– ТИХО! – ору, надеясь, что меня услышат.
Вновь воцаряется тишина.
Но теперь, со стороны окна, я слышу их приглушенные разговоры о чем-то. Видимо, их окно тоже открыто. Голова начинает разламываться, и кажется что их голоса сверлят в моем черепе одну огромную дырку, через которую выливаются все мозги.
– МНЕ НУЖНА ТИШИНА! – ору, обернувшись к окну.
Говор прекращается.
А в следующее мгновение сменяется тихим-тихим шепотом. Чувствую, что сейчас взорвусь, потому резко встаю (стул, не в силах удержаться, с грохотом из-под меня падает на пол) и с шумом закрываю окно. Поворачиваю ручку.
Прекрасно.
Теперь шепота не слышно.
Проклятье!
Но ведь дело не в шепоте. Дело в том, что я обращаю чрезмерное внимание на отвлекающие факторы по причине того, что мне совершенно нечего написать. Вернее, написать есть что – но оно идет сложно, вернее сказать, вообще не идет – а когда все-таки появляется на страницах.. то оформляется в нечто настолько кошмарное, что и ребенок бы написал лучше.
Поверхностное понимание. Я будто сухо излагаю происходящее, как в гнилой пьесе, когда должен как следует отобразить характер персонажей, их чувства и мысли. Их бунтарство, покорность или напротив полный анархизм!
А у меня получается лишь какие-то пластилиновые фигурки, которые падают от любого порыва ветра и источают живости не больше, чем пластмассовые цветы. Думаю, Чарли Грейс, увидев этот сценарий (который ждет уже столько времени), отказалась бы даже поверить в тот факт, что его написал создатель Черного Окна.
Потому что создатель Черного Окна даже в своем самом страшном сне не смог бы создать такое дерьмо. Даже если бы очень постарался.
Правильно, что Барри мне вчера не дал Дикую Индюшку (до того, как за меня попросил Ронни). Я недостоин этого бурбона для талантливых ублюдков, которые приезжают сюда делать деньги. Мне и водки с соком будет много.
Захлопываю крышку ноутбука с такой силой, что, опасаюсь, открой его – и увижу треснутый экран да сплющенную клавиатуру. Но нет, как то всегда и бывает, человеческое сознание многое утрирует. Когда я открываю его – нет даже царапины.