Кейси Блэр – Чайный бунт (страница 13)

Сквозь царящий здесь гам едва ли можно что-то расслышать, и я тут же теряю Лорвин в сутолоке. Кто-то хватает меня за запястье, я напрягаюсь, но понимаю, что это Лорвин нашла меня и тянет сквозь толпу.

Стало просторнее; продвигаться через людей сложно лишь по окраинам двора, а в центре так тихо, словно мы вошли в пузырь.

Я вижу, что большинство собравшихся на подворье – гелланцы.

– Две порции лапши! – кричит Лорвин человеку в палатке по центру. – Ты платишь.

Я удивленно поднимаю брови и достаю мешочек монет, который мне дала Талмери.

– Тут хватит?

Лорвин ворчит и прикрывает мешочек, вжимая его в мою тунику.

– Не размахивай так деньгами или ценностями на людях. Пусть карманники хотя бы постараются, – говорит она.

Я киваю.

– Ты не ответила на мой вопрос. – Конечно же, я могу оплатить обед, но мне еще жить на эти деньги всю неделю.

Лорвин закатывает глаза:

– Так, все ясно: ты выросла в богатстве и за чертой города, я поняла. Да, тебе хватит. Ты хоть умеешь считать деньги?

– Умею. – Я могу с точностью сказать, сколько должны весить монеты, из каких металлов они состоят, описать изображения символов нашей династии, портреты моих предков и разъяснить политические тонкости их выбора для каждой монеты. Но я никогда ими не пользовалась.

– Две марки за порцию, – говорит Лорвин.

– Так мало? – спрашиваю я, но тихо на случай, если в этом месте торговцы любят завышать цены для определенного сорта людей.

– Вот почему мы здесь, – заявляет Лорвин. – Если Талмери собирается платить тебе гроши, пусть хотя бы они пойдут гелланцам.

Я протягиваю Лорвин монету номиналом в пять марок и осторожно наблюдаю за процессом оплаты. Теперь, отойдя от потрясения из-за нового места и толпы людей, я замечаю перед палаткой рисунок с тремя блюдами и числами напротив каждого, предположительно обозначающими стоимость блюд дня. Хорошо, что не придется каждый раз волшебным образом угадывать цены.

Мы сразу же усаживаемся на высокие стулья за углом. Лапша не такой текстуры, как я ела раньше: жареная, круглая, средней толщины. Соус скорее сладкий, чем острый, а овощи – я знаю это по ежегодным отчетам по урожаю – одни из самых дешевых и распространенных.

– Очень вкусно, – говорю я. – Спасибо, что привела нас сюда.

Лорвин фыркает:

– Ради дешевой уличной еды гелланцев? Да пожалуйста.

Но блюдо правда замечательное и новое для меня, хотя для нее, наверное, привычное. Предчувствуя, что Лорвин будет фыркать на любую похвалу еде, я говорю:

– Она куда вкуснее всего, что могу приготовить я.

Жуя, она размахивает палочками для еды:

– Такое любому под силу. Даже если ты умеешь только воду для чая кипятить, это блюдо сделать проще простого.

Не знаю, понимает ли она, что я буквально ничего больше на плите и не делала, кроме как кипятила воду, но я молчу. Мне придется научиться готовить, но мое обучение не входит в ее обязанности. Она и так сделала для меня куда больше, чем должна была.

– Если ты собиралась тратить деньги Талмери, почему не отвела нас куда-то подороже? – интересуюсь я.

Лорвин с лапшой во рту косится на меня, словно взвешивая, насколько сильно стоит открываться. Затем разом проглатывает все, что жевала, и отвечает:

– Ладно, есть две причины… Во-первых, и скоро ты будешь часто об этом слышать, заведения гелланцев и заведения, которые обслуживают гелланцев, вынуждены платить более высокие налоги.

Значит, мысленно продолжаю я, им сложнее вести прибыльный бизнес и закупать продукты, которые тоже неожиданно дороже им обходятся. Вряд ли гелланцы выбрали это подворье по доброй воле.

– Если я скоро буду часто слышать об этом, получается, так было не всегда?

Лорвин салютует палочками:

– А ты смышленая. Так было всегда, и цены росли как обычно, но в прошлом году произошел внезапный скачок. Мы поддерживаем друг друга как можем.

– Тогда надо запомнить дорогу сюда, чтобы тоже чем-то помочь, – говорю я. – Спасибо, что поделилась.

– Да как такое упустишь? – восклицает она, то ли шутя, то ли всерьез, потому что настолько свыклась с этой жизнью, а затем бросает на меня дерзкий взгляд. – Возможно, я этого и добивалась.

Я резко наклоняю голову:

– Почему бы не помочь, если я могу?

Лорвин пожимает плечами:

– Ты богатенькая девочка с крышей над головой, ни к кому здесь не привязана. Тебе наверняка приятнее находиться в более красивых местах, да и какое тебе дело до этих людей?

А какое мне дело до «более красивых» мест? У меня нет собственного представления, как должно выглядеть заведение общественного питания. Сама мысль, что у меня обязательно должна быть веская причина для беспокойства о благе других людей, так напоминает мою прежнюю жизнь, что я отбрасываю ее.

– Ты ведь понимаешь, что говоришь это девушке, которая вчера вечером сидела перед тобой промокшая и завернутая в скатерть.

– Так тобой движет благодарность?

Я хмурюсь. Она задала вопрос, но, кажется, ответ ее не особо интересует. Скорее, ей хочется меня поддеть. Так что отвечаю я соответствующе.

– Из благодарности я попробовала твой перечный чай из жуков, – напоминаю я, и она смеется.

– Во-вторых, если покупать у гелланцев, можно сэкономить. Талмери, видимо, до этого не додумалась, потому что привыкла закупаться только «в приличных местах». Кстати, можешь прикрываться этой фразой, когда отчитываешься за покупки.

Я моргаю, а затем смеюсь:

– Ты просто не выносишь, когда людьми манипулируют, верно?

Она пристально смотрит на меня:

– Почему ты так думаешь?

– Ты сначала раскрыла, почему привела меня именно сюда, а затем дала очередной повод для благодарности.

– Может, я хотела понять, что ты за человек, прежде чем поверить, что ты хочешь помочь.

Я мотаю головой, все еще улыбаясь:

– Да ты и так знала, что хочу.

Мгновение Лорвин смотрит на меня и резко встает:

– Ты доела? Нам уже пора.

На меня нападает внезапная тоска. Она привела меня в такое необычное место, а теперь торопит, не дав толком осмотреться.

В каком-то смысле все это не сильно отличается от жизни, от которой я сбежала. Возможно, я драматизирую, но беспокойство остается.

Я знаю, что отнимаю у нее время, но набираю в грудь воздуха и спрашиваю:

– А почему нельзя немного погулять здесь?

Лорвин косится на меня так, будто не верит, что мне это интересно. Дело в месте или в том, чтó я могу о нем подумать?

– Надо успеть купить тебе комплект официальной одежды и вернуться в чайную, где я начну учить тебя работе, и все это до прихода первых гостей, – говорит Лорвин. – Думаешь, у нас полно времени?

Я понятия не имею, сколько времени все это займет. Конечно, мне уже приходилось выбирать официальную одежду, но не знаю, можно ли сравнить мой опыт с посещением портного в городе. Не представляю, как скоро я смогу обслуживать гостей, но думаю, что полдня обучения не хватит.

– Полагаю, нет, – отвечаю я, окинув подворье тоскливым взглядом. Мне почти не видно товар, которым здесь торгуют, – только людей. Знакомых друг с другом, обменивающихся шутками и окриками; люди, которые находятся здесь и сейчас, – это куда интереснее, чем предметы, которые мне не видно.

– Подворье никуда не исчезнет, – утешает меня Лорвин, уже идя к выходу. – Ты всегда можешь вернуться. Ой, это же Глинис. Глин, постой!

Лорвин убегает, я спешу за ней и думаю, что с удовольствием вернусь сюда – если смогу найти дорогу – одна. Если она считает, что это место само по себе недостойно экскурсии, я исследую его сама, без необходимости оправдывать свое любопытство каждую секунду.