Кэйго Хигасино – Муки Галилея (страница 33)

Фудзимура подождал, пока такси отъедет. Убедившись, что габаритные огни канули в темноту, он вернулся в дом.

Прошёл на кухню, достал из буфета бутылку красного вина. Той марки, что любила Кунико. Поставил на поднос вместе с двумя бокалами, перешёл в холл. Аккуратно вытащил пробку карманным штопором, наполнил один бокал.

В этот момент послышался гул мотора. Кунико вернулась на их минивэне.

Фудзимура наполнил второй бокал.

Часть 4. Указание

1

Когда позвонил Коскэ Хорибэ, она в целом догадалась, какое у него к ней дело. Хадзуки могла бы определиться с ответом сразу, но пока решила повременить. Если крупно ошибётся — будет чувствовать себя дурой, а прежде всего Хадзуки сомневалась, что «оно» даст точный ответ на неточное предположение.

Хорибэ предложил встретиться в забегаловке с фастфудом возле железнодорожной станции. По мнению Хадзуки, для разговора подошла бы и скамейка в общественном парке, но сказать такое она не могла. Договорившись на четыре часа, она повесила трубку.

К станции Хадзуки подошла без пяти минут четыре. Зашла в круглосуточный магазин, откуда хорошо просматривалась та забегаловка. Взяла с полки журнал, притворилась, что читает, а сама изучала обстановку.

Вскоре появился Коскэ Хорибэ. Высокий, худой, с неважной осанкой. Но Хадзуки нравилось смотреть, как он ходит, — будто немного устал и с трудом переставляет ноги. Обычно он выглядел расхлябанным, но преображался во время матчей: в него словно что-то вселялось, движения обретали мощь. Наверное, этот контраст её и привлекал. Хорибэ был на год старше и занимался в секции футбола, организацией работы которой заведовала Хадзуки. Несколько дней назад у него состоялась выпускная церемония: он закончил девятый класс.

Выждав пять минут, Хадзуки вышла из магазина и направилась на встречу.

Хорибэ сидел у окна и потягивал холодный кофе с молоком. Увидев подходящую к нему девочку, он смущённо улыбнулся.

— Пить ничего не будешь? — спросил он, когда Хадзуки села рядом.

— Мне что-то не хочется.

Не говорить же ему: «Денег жалко». Она для того и зашла сюда позже него, чтобы не делать заказ.

— Прости, что позвал так срочно. Я тебе планы не порушил?

— Всё в порядке. Чем ты сейчас занимаешься?

— Да знаешь, ничем. Хотя про себя думаю: хорош бездельничать, ты уже в старшей школе! — Он взъерошил чёлку. Такая у него была привычка, когда он нервничал.

Хорибэ пустился в путаный рассказ о футбольной секции и тому подобном. Часто облизывал губы и касался рукой волос. Отвечая ему, Хадзуки поняла, что он никак не может сосредоточиться на разговоре.

Наконец, собравшись с духом, Хорибэ выпрямился и посмотрел на неё.

— Слушай, я вот чего тебя позвал. Хочу кое-что спросить… — время от времени отводя глаза, продолжил он. — Масэ, скажи, у тебя есть парень?

Именно такого вопроса она и ожидала. Хадзуки покачала головой.

— Нет, — тихо ответила она, и ей показалось, что Хорибэ облегчённо выдохнул.

— Будешь встречаться со мной?

Предложение прозвучало грубовато, и всё же Хадзуки почувствовала, как в груди поднимается жар. Сердце застучало как бешеное.

— Нет? Ты любишь кого-то другого?

— Дело не в этом.

— Ну так соглашайся!

Хадзуки сделала глубокий вдох. Посмотрела на него исподлобья:

— Нужно ответить прямо сейчас?

— Нет, но что мешает? Я хочу получить ответ поскорее.

— Мне надо немного подумать… Ты не против?

— Ладно. Когда ты ответишь?

— Я скоро позвоню. Скорее всего, до конца дня.

— Буду ждать. И надеяться.

Хадзуки могла только улыбнуться. Хотя сама понимала: улыбка вышла неестественной.

Попрощавшись с Хорибэ, она вернулась в свою квартиру, где жила вдвоём с матерью. Открыла дверь, зашла внутрь. По заведённой привычке тщательно заперла замок.

Квартира была тесной: кухня, она же столовая, и одна комната в японском стиле, но Хадзуки не жаловалась. Кому, как не ей, было знать, насколько тяжело приходится её матери Кимико.

В комнате стоял маленький складной столик. Девочка села перед ним на колени и вытащила свой кошелёк. Достала оттуда небольшой кристалл длиной с палец. С одного конца он был заострён, к другому крепилась цепочка сантиметров в десять длиной. Хадзуки взялась за край цепочки и подняла кристалл так, чтобы он висел прямо перед ней.

Успокоила сердце, закрыла глаза.

«Могу я спросить?» — прошептала она про себя.

И медленно открыла глаза. Замерший кристалл, превратившийся в маятник, понемногу начал раскачиваться. Постепенно его движения обрели строгий ритм. Он крутился против часовой стрелки. Для Хадзуки это означало, что ответ — «Да».

Она остановила маятник, сделала глубокий вдох. Посмотрела на кристалл и снова закрыла глаза. На этот раз Хадзуки спросила, принимать ли ей предложение Коскэ Хорибэ.

Ощутив кончиками пальцев, что кристалл закачался, она открыла глаза. Увидев направление движения, вздохнула.

И приблизительно через пять минут набрала номер мобильного телефона Коскэ Хорибэ.

— Алло, это Масэ. Я готова тебе ответить. Хорибэ, я была очень рада узнать о твоих чувствах ко мне. Но нам лучше не встречаться. Ко всему, у меня впереди экзамены… Прости, но я уже всё решила. Ты многим нравишься, и мне кажется, ты быстро найдёшь себе хорошую пару… Прости. У нас правда ничего не выйдет. Прощай, — сказала она и, не дожидаясь ответа, повесила трубку.

2

По обеим сторонам узкой улицы с односторонним движением стояли старые деревянные дома. Какой ни возьми, над всеми витал дух эпохи Сёва[11].

Лишь один дом — большой особняк — выделялся среди прочих. На участок вели роскошные ворота, забор изнутри подпирали плотные заросли кустарника.

Сквозь ворота туда-сюда сновали криминалисты. Встав в стороне, чтобы им не мешать, Каору открыла блокнот. Перед ней стояли Кусанаги и Киситани. Кусанаги, держа в руке карманную пепельницу, дымил сигаретой.

— Погибшая — Каёко Нохира, семьдесят пять лет, проживала в этом доме. Тело нашла семья её сына, оно лежало на полу в комнате на первом этаже. Судя по отметинам, на жертву напали сзади, набросили на шею что-то вроде шнура и задушили. Орудие преступления на текущий момент не найдено. Сын, его жена и их ребёнок неделю назад уехали отдыхать на Гавайи и, по их словам, вернулись сегодня вечером, — рассказывала Каору, поглядывая в свои записи. — Последний раз сын разговаривал с матерью три дня назад в десять утра — это по японскому времени. Затем он позвонил перед самым вылетом из Гонолулу, но она не подошла к телефону, и он забеспокоился. Пока нельзя сказать точнее, но предположительно тело пролежало как минимум двое суток. Члены семьи утверждают, что разграблена только та комната, где нашли труп, в другие преступник, по-видимому, не заходил. Вскрыты шкаф и буцудан[12].

— Похоже, преступник знал о поездке на Гавайи и специально выбрал этот промежуток времени для нападения, — сказал Киситани, обращаясь к Кусанаги.

— Весьма вероятно. Вот только профессиональный домушник понаблюдал бы немного за домом и заметил бы, что там осталась одинокая пожилая женщина.

Каору посмотрела на своих старших коллег:

— Для случайного грабежа есть несколько нетипичных особенностей.

— Каких?

— Сын сказал, что, когда он и его семья вернулись, входная дверь была закрыта на ключ. Все окна и двери во двор были заперты изнутри, преступник мог уйти только через парадное. Следовательно, дверь закрыл он. И действительно, ключи от дома пропали. Мне кажется, при случайном ограблении преступник первым делом постарается поскорее удрать и не станет запирать за собой дверь.

— Обычный преступник — да. Но у нас исключение из правил. Он убил человека и постарался сделать так, чтобы тело обнаружили как можно позже.

— Допускаю. Но есть и другие странности.

— Другие? Выкладывай, не томи!

— Как я уже сказала, вскрыты шкаф и буцудан. Из шкафа украли сберегательную книжку погибшей, драгоценные камни и изделия из благородных металлов. Однако личная печать для сберегательной книжки хранилась в другом месте и уцелела. А теперь самое важное: из буцудана украли десять килограммов золота.

— Что?! — выпучил глаза Кусанаги. — Почему оно лежало в буцудане?!

— По словам сына, это наследство, доставшееся его матери от мужа. Он считал, что нельзя полагаться на одни лишь банки — в крайнем случае можно потерять всё, — и перевёл часть своего капитала в золото.

— Во сколько оцениваются десять килограммов золота? — спросил Кусанаги у Киситани.

Тот помотал головой: