Кевин Уэйн Джетер – Волчий ток (страница 3)
На земле под проводами не осталось ничего, кроме взрыхленной земли – следов удара существа о землю, а затем как его оттаскивали к полосе дороги. Однако все еще чувствовался запах крови и мяса, впитавшийся в пыль там, где существо лежало.
Что-то – петляющий четвероногий силуэт – выбрело из-за невысокой скальной гряды на краю плоскогорья. Не поднимая головы, оно шаркало по обесцвеченной дневным зноем почве; длинные зубы на его морде обнажились, едва оно учуяло запах того, что находилось там, возле дороги. Где-то в укромных расселинах скал прятались и другие подобные ему, прислушиваясь к любому звуку, помимо поднимающегося ветра.
Животное подняло голову и посмотрело на коршуна. На несколько секунд взгляды двух хищников встретились: пустые золотистые монеты с красными напряженными точками зрачков, огнистыми от отблесков солнца, догорающего за холмами.
Затем коршун, тяжело взмахнув крыльями, оторвался от столба и вскружил над затененной землей. Его охота на сегодня была закончена. Теперь к ней могли приступать другие.
Просыпался он урывками. Да, в общем-то, и не просыпался, потому что не спал, а лишь погружался и всплывал из темноты, где боль не проходила, а становилась чем-то терпимым; красным приливным движением в такт медленному биению его пульса.
Он знал, что находится в грузовике – большом рокочущем «дизеле». Помнил, как кто-то поднял его и поволок на себе. Этот же человек сидел теперь за рулем, а по шуму двигателя и ударам ветра в стекло было понятно, что они движутся. Куда именно, он не знал. Открывая глаза, он мог фокусироваться всего на пару секунд – ровно настолько, чтобы распознать лицо, темное как дубленая кожа, под заношенной бейсболкой с козырьком. Затем в глазах начинало двоиться, лицо расплывалось, разлеталось и тошнотно плясало вместе со всем остальным в тесном пространстве кабины. Он снова закрыл глаза и погрузился в мягкую темноту.
Он снова там… Боль накатывала медленной волной, словно утягивая его под воду. Он податливо поплыл, наблюдая, как растворяется в ней. Затем исчезло и это.
Харли и его приятель сейчас должны были вкалывать у себя на карьере – дальнобойщик знал это наверняка. Они оба любили работать именно так, до пота – чтобы он лоснился на их голых спинах, ручейками стекал по толстому слою пыли на шее и предплечьях. Единственное, чем им нравилось заниматься еще (это он тоже знал досконально), это забуриваться куда-нибудь, где можно до бровей налиться холодным пивом, в порядке восполнения всех жидкостей организма, израсходованных под солнцем. А также чтобы наверстать время, потерянное ими в тюремной отсидке.
Карьер представлял собой ямину в земле, с лачугой из оцинкованных листов и грудами ржавеющей оснастки на верхотуре и внизу, в яме. Тонны добычи – вот почему Харли со своим приятелем торчали здесь, а дальнобойщик приезжал сюда со своей установкой два раза в неделю. Руля на «петербилте» по извилистой грунтовке, что уходила от главной дороги, он еще на подъезде увидел, как подъемная вышка на краю ямы просела, накренилась, а затем опрокинулась, взметнув тучу земли.
Возле лачуги была припаркована «колотушка» Харли – старый пикап с лысыми шинами. Приятель Харли, частично сокрытый его дырявой тенью, горбился со сварочной маской на лице, орудуя газовым резаком над кучей металлического хлама. Резак шипел и сыпал по грязи искрами.
«Петербилт» подъехал к лачуге. Дальнобойщик, толкнув со своей стороны дверцу, увидел Харли – большого, звероватого; вместе с приятелем они напоминали двух плохо выбритых горилл. Харли неторопливо приближался от обломков подъемной вышки, поигрывая на ходу кувалдой в своем мясистом кулаке.
Дальнобойщик спрыгнул с нижней ступеньки на землю.
– На-ка, зацени, – сказал он, ткнув большим пальцем через плечо.
Харли, почесывая небритую челюсть, секунду постоял, испытующе глядя, а затем прошел мимо и, отбросив кувалду, поднялся на пару ступенек к кабине, чтобы глянуть в ее приоткрытую дверцу.
– Ого! – он резко соскочил обратно вниз. Перед этим его лицо было красным и потным; теперь оно побурело от негодования.
– Это что еще за хер? – сердито уставился он.
– Да вот, нашел, – пожал плечами дальнобойщик. – Прямо возле дороги, пока ехал.
Приятель Харли, в сдвинутой на макушку маске сварщика, обошел лачугу с другой стороны и тоже заглянул в грузовик. Щерясь улыбкой, обнажающей прореху в его желтых зубах, он почесал волосатую грудь.
– Похоже, он кому-то не очень глянется.
– Черт. Гребаное дерьмо. – Харли повело рот на сторону. – Какого хера ты сюда его приволок?
– Ну а что делать-то оставалось? – дальнобойщик растерянно указал на сгорбленную фигуру внутри «дизеля». – Бросить его там?
– Вот именно что бросить, – сердито уперев руки в бедра, сказал Харли. – Этот тупой ублюдок, кем бы он ни был, явно влип по уши, а нам-то какое до этого дело?
«Вот же козлища, – с внешней бесстрастностью выслушивал эти слова дальнобойщик. – И как меня угораздило с ними связаться?»
– И зачем, по-твоему, таких вот бросают у черта на рогах? Ума не приложу, – вздохнул он, пожимая плечами.
Харли поглядел через плечо, затем снова на своего гостя.
– Тут и прикладывать нечего. Небось спалил кого-нибудь в сделке по наркоте. Так что получил за свою тупизну по заслугам. Оно ведь так просто не бывает.
Его гориллистый дружок со смехом кивнул:
– Это так. Так что ж теперь?
– Ничего! Не втюхивайте мне эту лапшу! – Физиономия Харли распалилась так, что того гляди взорвется. – Слышать не желаю. Что мы, по-твоему, тут делаем, чувак? У нас теперь тридцать-сорок тонн лома, который надо разобрать и по-тихому отсюда вывезти, пока никто не пронюхал, чем мы тут занимаемся. Это незаконный промысел, чувак! Ты улавливаешь суть?
– Да уж улавливаю.
Все то дерьмо, что ему приходилось терпеть от этого злыдня, просто с души воротило.
– А я вижу, не улавливаешь. Это ж не просто, что если нас раскусят, то ты не получишь свою долю. А то, что если нас подловят – меня и моего дружка, – то мы сядем обратно. А я уже там был, и снова меня туда нисколько не манит, ты меня понял? Если мы попадемся, окружной прокурор знаешь как мне яйца защемит? Влепит по самое не могу! Семерик огребу за милую душу уже за то, что нарушил свою гребаную условно-досрочку. А тут ты сюда притаскиваешь какого-то полудохлого наркоделягу. Ты что, реально спятил?
– Так что же мне, черт возьми, с ним делать? Послушай, он все равно уже не жилец…
– Мне насрать, жилец он или нет! – рявкнул Харли. – Так что пусть подыхает в каком-нибудь другом месте, ладно? Избавься от него, и дело с концом. Тащи его обратно, где нашел…
Его пробудили голоса. Крики где-то на расстоянии.
Он с трудом разлепил веки – щель, через которую брызнул жгучий свет. Его лицо было притиснуто к боковому окну кабины грузовика. Медленный поворот головы отозвался стержнем тусклого огня в шейных позвонках – пока не стало понятно, откуда доносятся голоса.
Через открытую дверь кабины он различил их. Человека, который был за рулем грузовика и который его подобрал. И еще одного, с красным потным лицом. Голос у него был громче, злее. Слова едва долетали:
Голос свербел в ухе, отдаваясь эхом. В то же время лица расплывались и двоились – и водителя, и того красного, злобного. Смотреть было больше невмоготу. Он закрыл глаза, и часть его – та маленькая часть, которая слышала и помнила, – поплыла в ночи над слепым миром. Темнота нахлынула синхронно с тяжелым биением пульса, унося все дальше от мира.
Еще дальше. Туда, где последняя, ровная тьма.
Дальнобойщик неприязненно поглядел на Харли. В нем самом уже занимался гнев, что выразилось в кривой усмешке.
– Ну да, идейка отличная. Прямо так, со следами от шин, как раз возле того места…
– Да необязательно туда. Просто выброси его, где тебе удобно. – Харли махнул вдаль, на змею грунтовой дороги позади грузовика. – Лишь бы место было укромное, от глаз подальше. Подыщи какой-нибудь плоский камень, чтобы его туда приткнуть. – Он вытер руки о свои замызганные штаны. – А потом волоки свою задницу сюда. У нас вон сколько заготовлено для отгрузки.
Ухмыльнувшись, Харли отвернулся и двинулся к листовой лачуге.
Дальнобойщик провожал его взглядом. Приятель Харли устроил себе перерыв в тенечке, потягивая пиво из холодильника, что внутри. Одну банку он кинул Харли, и тот жадно заглотил ее содержимое, подергивая горлом в красных складках.
Ну этих субчиков к едреной матери. В сотый раз дальнобой задавался вопросом, как его вообще угораздило с ними связаться. Гребаные упыри.
Он развернулся на каблуках и пошагал к своему «петербилту».
Теперь было темно и снаружи; это можно было сказать, даже не открывая глаз. Должно быть, солнце уже село. Краем глаза он едва различал зеленое, призрачное свечение лампочек на приборной панели грузовика, отчего руки водителя превращались в скелетоподобные клешни, сжимающие руль. Припав лбом к холодному, вибрирующему стеклу бокового окна, он крепко зажмурился. Темнота снаружи, чернота внутри…
Снова придя в себя, он почувствовал, что грузовик стоит на месте. Может, даже стоит какое-то время; возможности узнать не было. Ясно только, что водитель вышел из-за руля, оставив его одного в тусклом, освещенном призрачно-зеленым светом пространстве кабины.