Кевин Леман – Новая жизнь к пятнице. Лучшая версия себя за 5 дней (страница 23)
— Неужели? — говорю я. — Это звучит как стандартная отговорка. Ты просто не хочешь признавать горькую правду. Взгляни сюда!
Как изменилась моя жизнь
Я услышала, как Вы рассказываете о детских воспоминаниях по радио. Сначала я подумала, что вы очередной шарлатан. Но Ваши слова звучали убедительно, и, несмотря на то, что я отнеслась к Вашим идеям скептически, я решила попробовать. Я записала свои воспоминания и была поражена! Теперь я понимаю, почему изо всех сил стараюсь не раскачивать лодку (это лейтмотив всей моей жизни) и вокруг меня ничего не меняется. Я рассказала своим друзьям о Вашей книге «Воспоминания детства: что они говорят о тебе сегодняшнем?», и мы читаем ее по главе в неделю, собираемся за кофе по четвергам вечером и обсуждаем прочитанное. Спасибо за то, что помогли открыть мне глаза и понять, почему я такая, какая есть. Думаю, с остальным я справлюсь.
Я достаю свой козырь — старую фотографию нашей команды, на которой прекрасно видно, что я единственный игрок в головном уборе другого цвета.
— Это ничего не доказывает, — говорит Помешанный. — Ты младший ребенок в семье и вечно терял свои вещи.
— Это как раз-таки кое-что доказывает, — возражаю я. — Это доказывает, что ты ни за что наказал меня на целый сезон, заставив носить головной убор другого цвета!
— Леман, у тебя в голове все перепуталось! Как это у психологов называется? Транспозиция или что-то вроде того?
Больше всего в нашем ежегодном споре (кроме того, что Помешанный все еще не признает свою неправоту) меня поражает, что два взрослых человека могут настолько упрямо отстаивать свою точку зрения на событие, произошедшее так давно. Оба из нас абсолютно и полностью убеждены в своей правоте, но точно можно утверждать лишь одно: один из нас прав, другой лжет.
Видите, как просто можно выдумывать и редактировать детские воспоминания?
Марк Рейниц, психолог из университета Пьюджет-Саунд в городе Такома штата Вашингтон, пишет: «Память — это не документирование событий. Это в большей мере интерпретирование». Однако его слова являются не поводом обесценивать детские воспоминания, а, напротив, еще одной причиной, по которой их стоит анализировать. Анализ ложных воспоминаний может быть куда плодотворней, чем анализ истинных. Психолог Элизабет Лофтус пишет: «Пластичность необходима нашей памяти, поскольку помогает видеть наше прошлое в лучшем свете».
Когда вы научитесь анализировать, объективно оценивать воспоминания и понимать, о чем они свидетельствуют на самом деле, вы начнете понимать свою личную логику, по правилам которой вы действуете по жизни (мы еще поговорим о вашем своде правил в этой главе). Чтобы помочь вам справиться с этой задачей, позвольте поделиться некоторыми моими воспоминаниями.
Меня с детства называли медвежонком. Это прозвище дал мой отец, когда мне было всего одиннадцать дней. Он взвесил меня на руках, и, усмехнувшись, сказал: «Наш ребенок похож на маленького медвежонка!» Я, конечно же, не помню этот случай. Однако прозвище сильно повлияло на становление моего характера в разных аспектах.
Как я уже говорил, сокращенными версиями имени (Бобби, Джимми, Энни, Сюзи и т. д.) обычно называют младших детей в семье. Зачастую старший ребенок в семье отказывается от сокращенного и называет себя полным именем: Роберт, Джеймс, Энн, Сьюзен. Когда ребенка называют коротко, по-детски, это влияет на его восприятие самого себя. Поэтому некоторые события, связанные с вашим именем, особенно ярко запоминаются.
Не думаю, что когда-нибудь забуду времена, когда я был каб-скаутом[22].
Однажды на встрече нашего отряда чья-то мама, отвечавшая за нас на той неделе, испекла свое фирменное лакомство — арахисовое печенье. К несчастью, она выложила его на невероятно дорогое фарфоровое блюдо. Обычно в детстве, пообедав в полдень, к двум часам дня я снова начинал хотеть есть. Наша встреча проходила во второй половине дня, поэтому я почувствовал аромат еще до того, как увидел печенье. Когда наша вожатая поставила тарелку с печеньем на край стола, одно из них особенно бросилось мне в глаза: самое большое, обильно посыпанное сахаром. Оно будто бы смотрело на меня. Трудность заключалась в том, что помимо меня здесь присутствовали еще шесть или семь маленьких неряшливых скаутов, которые увидели тарелку в ту же секунду, что и я. Едва тарелка опустилась на стол, как моя рука потянулась за вожделенным печеньем… но я не смог контролировать свой энтузиазм. От удара локтем тарелка отправилась в полет. Следующие три секунды были худшими в моей жизни: я смотрел, как фарфоровая тарелка разлетается вдребезги. Раздался звук битой посуды, вскрик, а затем ужасная ругань: «Медвежонок Леман! Каждый раз, когда ты приходишь в наш дом, что-то ломается!» Ситуацию ухудшало то обстоятельство, что блюдо оказалось семейной реликвией: оно когда-то принадлежало прабабушке приготовившей для нас печенье женщины, и другого такого не было.
А теперь я задам вам вопрос: какой человек в здравом уме выложит на фарфоровое блюдо, являющееся семейной реликвией, печенье для шумной ватаги мальчишек? Разумеется, будучи ребенком, я не задавал себе таких вопросов. Думая о прошлом как взрослый человек, я могу понять, почему, потеряв дорогую и памятную вещь, она так набросилась на меня. Хотя почему она не могла выложить печенье на бумажную или пластиковую тарелку, которая послужила бы гораздо дольше и не пострадала бы от рук мальчишек, до сих пор остается для меня загадкой.
Но тогда, в детстве, я знал, что найдется достаточно матерей, которые сказали бы мне то же самое: «Медвежонок Леман! Каждый раз, когда ты приходишь в наш дом, что-то ломается!»
Последней каплей, после которой меня в конце концов выгнали из отряда, стал день, на который наш лидер запланировал небольшую экскурсию. Для нее необходимо было набрать минимальное количество участников. Я записался, но утром в день экскурсии почему-то решил остаться дома. Кстати, это типично для младших детей: по какой-то причине договоренность стала для меня неудобной, и я махнул на нее рукой.
Как выяснилось, из-за того, что я не пришел, никто не смог принять участие в этом мероприятии, поскольку набралось недостаточное количество участников. Весь отряд остался без экскурсии. Если бы я позвонил и предупредил, что не приду, лидер по крайней мере мог бы предупредить остальных, что приходить не нужно. Недостаток элементарной вежливости стал причиной, по которой отряд потерял полдня, а лидер скаутов решил, что с него хватит. Меня выгнали.
А вот еще одно похожее воспоминание. Обычно моя мама завешивала рождественскую ель уродливыми антикварными норвежскими украшениями, которые достались ей от бабушки. Но еще печальней было то обстоятельство, что мама не позволяла мне прикасаться к красивой блестящей гирлянде из лампочек. Гирлянда была дешевой, но висела на елке, сплошь завешанной бесценными уродливыми игрушками, и поэтому доступ к ней был закрыт. Так что я сделал то, что сделал бы на моем месте любой предприимчивый мальчишка: взяв свой игрушечный пневматический пистолет, я решил попрактиковаться в стрельбе по мишеням.
Вау, как разлетались игрушки от выстрелов! Я никогда не видел ничего подобного. При попадании раздавался приятный звучный хлопок, а затем невероятно классно разлетались осколки. Я и не заметил, как разбил почти все игрушки. Я с удовлетворением взглянул на плоды своих трудов, а затем внезапно осознал, что вижу перед собой ужасный беспорядок. Несмотря на то что мама не разделяла мои вкусы относительно дешевой гирлянды, казалось весьма маловероятным, что она обрадуется, увидев, что все лампочки гирлянды разлетелись от выстрелов. (Слышу, как кто-то из моих читательниц говорит: «Леман, я счастлива, что ты не мой ребенок».) Я подхватил свой пистолет и сбежал с места преступления. Примерно двадцать минут спустя я услышал крик и прибежал в гостиную.
— Мама, что случилось? — спросил я с ужасом и потрясением, отказываясь верить, что такое страшное разорение имело место в мирном жилище семьи Леман.
— Медвежонок! — завопила мама. — Это ты сделал?!
— Мама, это не я, — соврал я. — Кошка, наверное.
Мама купилась на мои слова, и кошке пришлось серьезно пострадать. Маму было довольно легко обмануть. Когда люди спрашивали обо мне, она всегда говорила: «О, он всегда так