Кевин Андерсон – Битва при Коррине (страница 37)

– И даже более того. Я послал многочисленные разведывательные суда к Салузе Секундус и другим планетам Лиги, чтобы убедиться в их уязвимости. Пока они собирают информацию, я намерен создать самый многочисленный боевой флот из всех известных в официальной истории человечества. Поскольку ослабленные болезнью хретгиры сейчас не представляют для нас никакой опасности, я хочу сконцентрировать все мои имеющиеся силы здесь, на Коррине.

– То есть вы хотите сложить все яйца в одну корзину, – к месту ввернул Эразм еще один человеческий штамп.

– Я хочу подготовить такие силы, устоять против которых у Лиги Благородных не будет ни малейшего шанса. Я рассчитал нулевую вероятность нашего поражения. Во всех наших предыдущих военных операциях силы были слишком уравновешены с силами людей, чтобы рассчитывать на решительную победу. Но теперь превосходство будет подавляющим. Я решил добиться соотношения сто к одному. Судьба человеческой расы, таким образом, предрешена.

– Несомненно, это впечатляющий и великий план, Омниус.

Гильбертус внимательно слушал Омниуса, недоумевая, зачем всемирный разум пытается устрашить его.

– Это причина нашего вызова сюда? – спросил между тем Эразм.

Голос компьютера, когда он начал отвечать, стал громоподобным, словно он решил ошеломить собеседников:

– Я пришел к выводу, что, прежде чем нанести решительный удар по врагу, прежде чем окончательно сокрушить Лигу Благородных, я должен консолидировать все мои компоненты – всех моих подданных, – которые обязаны войти в единую интегральную сеть. Я не могу допустить никаких аномалий, никаких отклонений и диверсий. Для того чтобы Синхронизированные Миры одержали победу, все их элементы должны стать по-настоящему синхронизированными.

Эразм стер с лица улыбку, и оно превратилось в плоскую, лишенную всякого выражения блестящую металлическую поверхность. Гильбертус понял, что его наставник встревожен.

– Я не понимаю вас, Омниус.

– Я терпел твою никому не нужную независимость очень долго, Эразм. Теперь мне нужно стандартизировать твои программы и твою личность и синхронизировать и согласовать их с моими программами. Теперь нет никакой надобности в твоей обособленности от других роботов. Я нахожу, что теперь это недопустимое нарушение порядка.

Гильбертус тоже встревожился и усилием воли подавил эмоции. Наставник решит эту проблему, так же как он решал все остальные. Должно быть, Эразм ощущал такое же потрясение, хотя по его флоуметаллическому лицу это было незаметно.

– В этом нет никакой необходимости, Омниус. Я могу продолжать поставлять ценные знания. Здесь нет никакого беспорядка.

– Ты говорил и повторял это много лет. Я не вижу больше ничего полезного в том, чтобы сохранять твою обособленность от всемирного синхронизированного разума.

– Омниус, за время моего существования я предоставил вам множество незаменимых данных. Вы можете найти некоторые из моих открытий полезными и просвещающими; они могут направить ваше мышление по новому пути. – Гильбертус слушал спокойную речь наставника и ему хотелось кричать. Да и как было ему не прийти в отчаяние? – Если вы просто включите меня в более мощную базу данных, то мои способы принятия решений и перспективное мышление пострадают или будут безнадежно испорчены.

Он умрет!

– Этого не произойдет, если я сохраню твои данные в отдельной папке в виде изолированной программы. Я разделю запись, чтобы сохранить твои выводы в виде отдельного древа принятия решений. Таким образом, проблема будет решена, а Эразм как независимая единица может быть уничтожен.

Гильбертус почувствовал, что у него пересохло во рту. На лбу его выступил холодный пот.

Эразм молчал, прокручивая в своем электронном гель-контурном мозге тысячи возможностей, сразу отметая большинство из них. Он всеми силами старался обойти требование Омниуса, которое, как он понимал, тот должен был рано или поздно предъявить независимому роботу.

– Для того чтобы операция передачи моей памяти оказалась максимально эффективной, я должен закончить текущую в настоящее время работу. Поэтому я предлагаю – прежде чем вы сохраните ядро моей базы данных и сотрете мою индивидуальную память – дать мне один день на то, чтобы закончить несколько экспериментов и привести в порядок информацию, – сказал Эразм, глядя в один из перламутрово поблескивавших стенных экранов. – После этого мою работу завершит Гильбертус Альбанс, но я должен подготовиться к передаче сведений и составлению точных инструкций для него.

Гильбертус ощутил тугой ком в горле.

– Хватит ли одного дня, отец? – спросил он надтреснутым голосом.

– Ты – способный ученик, мой Ментат, – обратился робот к своему воспитаннику. – И нам не стоит спутывать планы Омниуса.

Омниус раздумывал в течение мгновения, показавшегося вечностью.

– Это приемлемо. Через один день я требую представления ядра твоей памяти для ее полной ассимиляции.

Вечером того же дня на вилле Эразма после завершения всех экспериментов и окончания подготовки новых Гильбертус, подавив свою тревогу, последовал за Эразмом в оранжерею.

По этому скорбно-торжественному случаю Эразм был одет в одно из самых роскошных своих одеяний – на нем была мантия из искусственного горностаевого меха. В этой мантии он походил на древнего короля. Под мантией была роскошная одежда пурпурного цвета, напоминавшая о запекшейся крови; оттенок этот подчеркивался алым светом красного гиганта.

Мускулистое тело Гильбертуса было скрыто свободной одеждой. Он остановился рядом с роботом, когда они оказались во дворе оранжереи. Гильбертус читал древние героические легенды и истории о несправедливо казненных людях.

– Я готов, отец, и сделаю все, как ты научил меня.

На своем флоуметаллическом лице робот изобразил отеческую улыбку.

– Мы не смеем противоречить Омниусу, Гильбертус. Мы должны выполнять его распоряжения – мне, правда, остается только надеяться, что он не уничтожит заодно и тебя, так как ты – мой самый совершенный, самый успешный и вознаградивший меня эксперимент.

– Даже если Омниус решит уничтожить меня или отправить назад в рабский барак, я буду испытывать благодарность и счастье от той возвышенной жизни, какую мне довелось вести благодаря тебе. – В глазах Гильбертуса заблестели слезы.

Робот имитировал сильные эмоции.

– В качестве последнего одолжения, о котором я хочу тебя попросить, ты сам лично передашь Омниусу мою память – ты отнесешь ее в Центральный Шпиль. Неси ее в руках. Я не доверяю умениям некоторых роботов Омниуса.

– Я не подведу тебя, отец.

Единственный человек в корринском городе роботов, Гильбертус оказался наконец у цели своего пути – у входа в стилизованную металлическую башню из флоуметалла.

– Лорд Омниус, по вашему требованию я доставил ядро памяти Эразма. – С этими словами он поднял маленький жесткий шарик, чтобы наблюдательная камера смогла рассмотреть этот предмет.

Рифленая металлическая поверхность рябью отражала кроваво-красный свет корринского солнца. Ворота, ставшие текучими, словно ртуть, сложились, открыв проход внутрь Шпиля – словно в пасть, готовую поглотить Гильбертуса.

– Входи!

Гильбертус шагнул в здание и оказался внутри просторного помещения. За прошедший день вид его изменился до неузнаваемости: на стенах появились узоры, напоминавшие формой иероглифические письмена, видимо, чисто декоративного характера. Словно слепые, подернутые бельмами глаза, на стенах тускло поблескивали молочно-матовые экраны Омниуса.

Дойдя до середины помещения, Гильбертус почтительно остановился, держа в руке драгоценный модуль.

– Вот то, что вы требовали, лорд Омниус. Я… я полагаю, что вы найдете полезным сохранить базу данных Эразма. Там есть многое, чему можно поучиться.

– Как смеет жалкий человек говорить мне, как и чему следует учиться, – громовым голосом провозгласил всемирный разум.

Гильбертус низко поклонился.

– Я не имел в виду ничего оскорбительного.

В зал вкатился огромных размеров сторожевой робот и протянул Гильбертусу толстую металлическую руку, чтобы взять сферу с памятью Эразма.

– Эразм велел мне самому вставить сферу, лично, собственными руками, чтобы избежать любых возможных ошибок.

– Люди делают ошибки, – возразил Омниус, – машины же никогда.

Тем не менее Омниус открыл порт, куда следовало уложить гель-сферу.

Гильбертус бросил прощальный взгляд на маленькую гель-сферу, в которой хранились все мысли, вся память Эразма, его наставника, его отца. Прежде чем Омниус сделал ему выговор за задержку, Гильбертус подошел к порту в стене и вложил туда шарик. Потом человек стал ждать, когда всемирный разум перекачает ее данные в свой громадный и упорядоченный мозг.

Устрашающих размеров сторожевой робот силой отвел Гильбертуса в сторону, подальше от стены, когда в открывшемся порте с мягким щелчком снова появилась использованная гель-сфера.

Всемирный разум заговорил задумчивым голосом, словно рассуждая сам с собой:

– Интересно. Эти данные весьма… тревожны. Они не согласуются с принципами рационального мышления. Я поступил правильно, что отвел им изолированное место в своей памяти.

Сторожевой робот извлек из гнезда гель-сферу с памятью. Гильбертус в ужасе наблюдал за действиями машины, хорошо представляя себе, что будет дальше. Вчера ему подробно все рассказал Эразм.