Кэтрин Стэдмен – Нечто в воде (страница 58)

До приезда полиции я просматриваю фотоальбомы. Мы составляли их на прошлое Рождество, после помолвки. Для наших будущих детей: мамочка с папочкой в молодости.

Сколько воспоминаний! Его лицо в свете камина, на фоне смазанных рождественских огоньков. Запах дыма. Глинтвейн. Хвоя. Мои пальцы на его вязаном свитере. Его волосы на моей щеке. Его парфюм. Тяжесть его тела. Его поцелуи. Его любовь.

Было ли хоть что-то из этого настоящим? Я думала, что да. Лучшие дни моей жизни. Каждый день, проведенный с ним.

В глубине души я верю, что это настоящее. Просто он боялся проиграть. Знаю, он не был идеальным. Я тоже не ангел. Как жаль, что не смогла его спасти. Его, нас. Он всего лишь потерял работу. Для некоторых мужчин карьера – вопрос жизни и смерти. После финансового краха человек может умереть. Кто-то прыгает с крыши, кто-то глотает таблетки, кто-то спивается. Марк выжил. И прожил на восемь лет дольше, чем некоторые его друзья.

Он знал, что не сможет вернуться к тому, что делал раньше, и не хотел начинать с нуля. Не хотел становиться чем-то меньшим. Я лишь теперь понимаю, как пугало его возвращение в Ист-Райдинг, на дно, туда, откуда он начинал. Страх разъедает душу.

Жаль, что я ничего не заметила. И не смогла исправить. А теперь все кончено, его больше нет. Я осталась одна. Не думаю, что смогу вновь завести отношения. Я буду любить Марка до конца своих дней. Подлинной была наша связь или нет, моя любовь – подлинная. Черт, как же мне не хватает мужа!

Полицейские застают меня в слезах.

41. Что случилось потом

Суббота, 24 декабря

Со дня подачи заявления о пропаже Марка прошло два месяца. Чего только не требовала от меня следственная группа: телефоны и адреса его друзей, родственников, коллег. Я передала им компьютер Марка, банковскую информацию, перечислила места, где он часто бывал. Честно рассказала, что его уволили с работы, призналась, что мы ссорились, а я верила, что мы с этим справимся. Поведала им также о новых бизнес-планах Марка. О Гекторе, о том, что он сказал мне по телефону. Рассказала им все, что только можно. Они даже забрали его старую зубную щетку, чтобы получить образец ДНК.

Три дня спустя у меня на пороге вырос старший инспектор Фостер. От его ведомства не укрылась моя связь с другим расследованием. Хотя исчезновением Марка занимался, конечно же, не их отдел, Энди оно тоже заинтересовало. Он сказал, что пришел неофициально, просто хочет задать несколько вопросов. Я на все ответила, виновато покраснев при воспоминании о его пропущенных звонках. Думаю, ему долго не верилось, что человек, связанный с двумя пропавшими, не имеет отношения к их исчезновению. Правда, за последние недели я на собственном опыте убедилась, что жизнь состоит из удивительных совпадений.

Убедить Энди в том, что это случайность, оказалось непросто. С другой стороны, меня можно назвать кем угодно, только не террористкой. Уж в том, что Холли отправилась в Сирию, я точно не виновата. Марк, несмотря на все свои недостатки, в Сирию не сбегал. Энди поверил мне не сразу, и если полиция не прослушивала мой телефон до того дня, то после уж точно начала.

Хотя я продолжаю следить за новостями, за последние два месяца о пропавшем самолете ничего не слышно. Похоже, его владельцы бесследно исчезли. Я часто думаю о тех, кто остался глубоко под водой: неужели так и сидят в темноте, надежно пристегнутые ремнями к креслам? Как ни стараюсь забыть, не получается.

Еще я гадаю о том, что записано на флешке, почему она так много значила для человека в лесу или для тех, на кого он работал. Чего только не передумала. Все эти зашифрованные файлы – счета, информация о компаниях, имена, адреса? Я вспоминаю электронные письма, которые нашла в российском аккаунте тогда, на Бора-Бора. Фиктивные компании. Оружие. Похищенные данные. Не знаю, все может быть. К счастью, мне не представилось случая заняться расшифровкой файлов, и я благодарна Эдди, посоветовавшему мне отказаться от этой идеи. Если бы я прочла зашифрованную информацию, они бы не оставили меня в покое. Да и что бы я с ней делала?

После прихода полиции я больше не решалась звонить Эдди. К счастью, следующее интервью с ним назначили на начало месяца. Мы поехали к нему с Филом. Домой к Эдди Бишопу. На встрече присутствовал Саймон. И Лотти. Они с Эдди все-таки помирились, уж не знаю, как ему удалось. Саймон оказался прав, слезы – хороший признак. Эдди умеет быть чертовски убедительным, и Шарлотта казалась счастливой.

После съемки Фил отлучился, оставив нас с Эдди наедине. Лотти с детьми смотрели мультфильмы в другой комнате. Эдди вновь поблагодарил меня за то, что поговорила с его дочерью, обнял меня и прошептал на ухо:

– Все наладилось, дорогуша?

– Да, Эдди, все хорошо, – шепчу я в ответ.

– Рад слышать. Знаешь, ты теперь у меня в долгу. Я собираюсь как-нибудь попросить тебя об услуге. Ничего особенного, для тебя пара пустяков, – говорит он, с лукавой улыбкой выпуская меня из объятий.

– Будь с ним поосторожнее, Эрин. Опасный тип, – ухмыляется Саймон.

«Я тоже та еще штучка», – думаю я.

У Эдди я чувствовала себя как дома. Видела, что мне рады, меня принимают. Похоже, меня взяли в банду. Гм, услуга. Так и знала. Но ведь он меня спас и я перед ним действительно в долгу, верно?

Я сейчас живу у Алексы. По крайней мере, до конца недели. Сбежала из собственной жизни. Ни за какие коврижки не останусь одна в нашем доме в рождественское утро.

Алекса с отцом пригласили меня к себе. Они грохочут кастрюлями внизу на кухне. Сегодня на ужин будет окорок. Рождественская традиция. Новые традиции, новая жизнь. Они очень поддерживают меня после случившегося. С тех пор, как пропал Марк.

Знаю, о чем вы подумали: я сама начинаю верить в собственную ложь. Да, только лучше уж верить в ложь, чем в ту правду, что я увидела в глазах Марка в день его смерти.

Порой мне слышится, как он шуршит в темноте нашей спальни. Я сплю, оставляя включенным свет в коридоре, и держу возле кровати что-то тяжелое.

У меня будет ребенок. Наш с Марком. Я на двадцать первой неделе беременности, второй триместр. Уже появился животик. Согласно приложению в телефоне, ребенок размером с грейпфрут. Его крошечное сердечко бьется в три раза быстрее моего. Он сейчас живее своей матери. Я откуда-то знаю, что это девочка. Вот знаю, и все.

Внутриматочная инсеминация у Алексы прошла успешно. Спустя две недели после того, как меня навестила полиция, мы с Филом и Дунканом вновь собрались в приемной у доктора Прахани, чтобы заснять, как Алексе сообщат радостную новость. Чудесный был день. Ее беременность ненамного отстает от моей. Забавно получилось. Здорово, что у меня теперь есть подруга, с которой мы будем проходить этот этап нашей жизни. С Каро мы перестали общаться. Несколько телефонных звонков, чашечка кофе, не более. Она напоминает мне о том, какой я была раньше, а я не уверена, что понимаю себя прежнюю.

Наверное, я никогда не смогу рассказать Алексе всю правду, хотя мы очень подружились. Думая, что Марк просто сбежал, она советует мне не принимать все близко к сердцу. Еще говорит, чтобы я не злилась и не расстраивалась. Когда теряешь что-то очень дорогое, нужно не грустить, лучше радоваться, что это вообще было в твоей жизни. Сегодня ты фонарный столб, а завтра – собака. Надо брать пример с Алексы. Она умеет меня рассмешить – я уже сто лет не смеялась. Нужные люди приходят в твою жизнь как раз вовремя. Потом вспоминаю о Марке – ненужные тоже, ведь верно? Не всегда легко отличить одних от других. Может, когда-нибудь я все-таки расскажу Алексе правду. Посмотрим. Она ведь мне свою историю рассказала.

Я решила не трогать деньги, пока не родится ребенок. С кредитом за дом справлюсь. Смогу продать дом, как только мне передадут управление делами Марка – через два-три месяца. Хотя официально его признают мертвым только через семь лет.

Я подожду. Я терпелива. Буду работать, снимать дальше. Отблагодарю Эдди за его помощь. Швейцарские деньги начну тратить, когда родится моя девочка, а когда дочке исполнится семь и я стану официально свободна, мы сможем уехать из страны. Возьмем деньги и исчезнем. Я пока не решила, посмотрим. Знаю одно: нас ждет прекрасное будущее.

В семь тридцать девять Алекса окликает меня из кухни. Я наверху, отдыхаю в выделенной мне гостевой комнате. Она произносит мое имя только один раз. Громко и четко. Меня вдруг охватывает чувство, которого я не испытывала уже два месяца. Страх. Резкий, внезапный и сильный. Я понимаю по ее тону: что-то случилось. Звуки предпраздничной готовки стихают. Дом погружается в зловещую тишину. Иду на звук телевизора в уютную кухню. Над духовкой вьется аромат рождественского окорока в глазури из кленового сиропа. Алекса с отцом стоят неподвижно, спиной ко мне, и безмолвно смотрят в телевизор, закрепленный на стене. Когда я вхожу, они не оборачиваются. Замедляю шаг и потрясенно замираю рядом с ними. На экране новости «Би-би-си‑24», прямой репортаж с какой-то торговой улицы – возможно, Оксфорд-стрит. Улица пуста. Нет, не может быть. Вечером в канун Рождества на Оксфорд-стрит не бывает пусто. Потом вижу ограждение. Дорогу перегораживает полицейская лента. Прямо сейчас. Экстренный выпуск новостей.