Кэтрин Стэдмен – Акт исчезновения (страница 48)

Марла озадаченно смотрит на меня. Интересно, она мне верит? А я на ее месте поверила бы? Даже не знаю, верю ли я сама себе. Потому что сейчас хочу только одного: позвонить копам, как только она уберется отсюда.

Марла молчит и смотрит, пока я не взвожу курок. И наконец заговаривает:

– Я уйду, – выпаливает она. – Но дай мне слово. Дай слово, Миа. Если ты заявишь копам, если встанешь у меня на пути, я найду тебя, поняла? И в следующий раз у тебя не окажется пистолета.

Мне становится трудно дышать. Я верю ей. Она убьет меня, как Бен Коэн убил Эмили. Я исчезну. Конечно, она может сделать это в любом случае. Может прийти за мной снова, в любое время, в любой день – эта женщина, которая умеет принимать чужие обличья. Даже если заявить на нее, полиция не защитит меня немедленно. Правосудие так не работает. Людей не отправляют за решетку без доказательств.

Мое единственное доказательство – смартфон в кармане, секунду за секундой записывающий все, что здесь происходит. И он докажет, что я украла пистолет, чтобы встретиться неизвестно с кем посреди ночи. Лучшая защита от Марлы, на которую можно надеяться до суда, – запрет на приближение. Но что-то подсказывает, что Марла может его проигнорировать. Я ощущаю привкус крови во рту, темнота вокруг сгущается, в глазах туман. И вдруг мне становится пугающе ясно: чтобы эта женщина больше никогда не представляла для меня угрозы, нужно просто спустить курок. Здесь и сейчас. Можно заявить о самообороне.

Меня пронизывает страх, и я крепче сжимаю рукоятку пистолета, словно внезапно могу совершить что-то безумное. Но я же не такая, как Марла. Я не готова убить ради своего спокойствия. Я не такая, правда?

– Даю слово, – обещаю я. – Делай что хочешь, только отстань.

– Идет, – кивает Марла.

И тут я понимаю: моя последняя фраза – улика против меня самой. Я согласилась не заявлять о преступлениях Марлы, если она пообещает оставить меня в покое. И я заставила ее дать это обещание под дулом пистолета.

Марла вылезает из своего угла между двумя опорами и медленно перемещается по металлической балке, стараясь держаться от меня и пистолета как можно дальше. Она старательно переступает с ноги на ногу, пока не оказывается так близко, что ей достаточно протянуть руку, чтобы коснуться меня. Я слежу за каждым ее движением, потому что в любую секунду она может броситься и вырвать пистолет или выбить его у меня из рук. Мое разбитое лицо – наглядное напоминание, насколько опасна эта женщина и насколько шатко наше положение. Протиснувшись мимо меня, она останавливается передохнуть, делает глубокий вдох и собирается с силами, чтобы вскарабкаться на лестницу. И вот тогда это происходит. Все еще не сводя с меня глаз, Марла теряет равновесие. Я вижу вспышку ужаса в ее глазах, когда сначала одна, потом другая ее нога соскальзывают со ступеньки. Марла падает и всей тяжестью повисает на руках на верхней перекладине. Не раздумывая бросаюсь к ней с пистолетом в руке и хватаюсь за нее. Марла борется изо всех сил, в ее глазах отчаяние, когда она пытается найти потерянную точку опоры.

Я протягиваю руки, чтобы помочь, и слишком поздно замечаю выражение ее глаз.

Из меня словно вышибли весь воздух. На самом деле никакой опасности не было. Марла легко становится на ступеньку, высвобождает правую руку и словно тисками вцепляется мне в горло. Я задыхаюсь, внутри все горит. Мне ничего не остается, как выпустить пистолет. Обеими руками я пытаюсь ослабить хватку на шее. Пистолет, мой единственный спасательный круг, падает на решетчатый пол площадки.

Я отшатываюсь. Марла с силой вдавливает меня в металлический каркас буквы, отталкивая от лестницы, и мне снова нечем дышать. Она опять яростно вжимает меня в каркас. Рифленая сталь больно впивается в спину, когда Марла тащит меня к краю. Она собирается столкнуть меня вниз. Я опускаю глаза в темноту, подо мной пятьдесят футов.

Падение с такой высоты под таким углом почти наверняка смертельно. Я чувствую острый приступ паники и изо всех сил пытаюсь оторвать пальцы Марлы от горла. Ее ногти впиваются под кожу. Не в силах освободиться от ее хватки и задыхаясь, упираюсь ногой в одну из металлических опор, чтобы Марла не толкала меня дальше на край. И тут из дальних закоулков памяти всплывают уроки самообороны, на которые я когда-то ходила после школы. Я прекращаю сопротивляться и не отстраняюсь, а бросаюсь нападавшему навстречу.

Застигнутая врасплох, Марла теряет равновесие, взмахивает руками, ища опору, отпускает мое горло и отшатывается.

Я отчаянно хватаю воздух ртом, горло дерет от боли. У меня всего секунда, прежде чем Марла снова кинется на меня. Не мешкая, бросаюсь к ней и – теперь моя очередь – бью локтем ей в лицо, вложив в этот удар всю свою силу.

Марла шатается, на ощупь хватается за ограждение и цепляется за него, как за свою жизнь. Ее левая нога уже соскользнула с края площадки. Марла спотыкается, подается вперед, чтобы удержаться; правая нога скользит вслед за левой. Теперь ее очередь паниковать. Она еще не пришла в себя после удара, из носа течет кровь. Она уже не стоит на площадке, а свисает с нее. Висит, вцепившись в решетку пола прямо передо мной, так что костяшки пальцев побелели. Отчаянно извивается, пытаясь подняться обратно – туда, где безопасно, но ничего не выходит, руки недостаточно сильные. Ее глаза вспыхивают от недоумения. Она думала, что все будет совсем по-другому. Она снова пробует забросить ноги на площадку, но с каждой попыткой ее хватка слабеет. А потом по ее лицу пробегает тень: Марла понимает, что без меня ей не подняться.

Я хватаю ее за руку обеими руками, повинуясь не рассудку, а какому-то глубинному животному импульсу. Той части мозга, которая приказывает: спасай, попытайся спасти.

– Держу, – хриплю я; в горле пересохло, лицо распухло. По ее лицу прокатывается волна облегчения, и Марла снова тянется к площадке, чтобы спастись.

Словно в замедленной съемке, ее нога нащупывает опору. Ухмыляясь, Марла вцепляется мне в куртку и тащит к краю.

Не раздумывая, я отпускаю ее, отдираю ее руки от куртки и закрываю глаза, когда ее пальцы разжимаются. Она опрокидывается назад и скрывается из виду.

Тишина, потом удар о склон. Но это не все. Я слышу, как она с воплем падает в ущелье под знаком «ГОЛЛИВУД». Бросаюсь к краю площадки, чтобы посмотреть, но улавливаю только колыхание веток и зелени далеко внизу, в темноте. Смотрю туда; дыхание перехватывает, меня окутывает горячий туман.

Наконец в ущелье все стихает и наступает тишина, если не считать моих хрипов и стука крови в ушах. Марлы больше нет. Она снова исчезла. Мой взгляд прикован к безмолвному сиянию Голливуда – туда, за недосягаемые холмы, за поблескивающее озеро Голливуд. Я позволяю тишине наполнить меня. Ни криков, ни шорохов, ни движения в темноте подо мной.

Хотя есть шанс, что Марла выжила. Нужно вызвать скорую.

Дрожащими руками я пытаюсь вытащить телефон из застегнутого на молнию кармана куртки. Но я в таком в шоке, что, несмотря на все усилия, пальцы не слушаются – одеревенели, болят и трясутся.

Я смотрю на свои дрожащие окровавленные руки и понимаю: мне невероятно повезло, что я осталась жива. И на глаза наворачиваются слезы.

34

Заметая следы

Только вернувшись к машине и увидев в водительском зеркальце свое лицо, я понимаю: возвращаться домой в таком виде нельзя. Я выгляжу как единственная выжившая в финале фильма ужасов: дикий взгляд, меланжевый свитер спереди в крови и грязи, опухшее окровавленное лицо, спутанные волосы запеклись от крови и покрылись коричнево-красной коркой. Я не могу идти в полицию в таком виде. Я выгляжу не как человек, который видел падение женщины с обрыва, а как человек, который столкнул женщину с обрыва.

Отворачиваюсь от машины и оглядываю ближайшие дома и подъездные дорожки, стараясь не обращать внимания на машину Марлы, которая стоит прямо перед моей. Пытаюсь выкинуть ее из головы.

Я нахожу то, что нужно, через два дома: заросшая подъездная дорожка, не припарковано ни одной машины, зеленая змея шланга запуталась в неухоженной живой изгороди. Отлично. Дом выглядит пустым, жалюзи открыты, внутри нет света, а неухоженный сад намекает, что здесь, видимо, никто не живет. Осторожно приблизившись, через переднее окно замечаю, что внутри нет мебели, и решаюсь открыть привинченный к стене кран шланга. Меня приветствует успокаивающий звук струящейся воды.

Снимаю куртку и свитер и бросаю в высокую траву. Нахожу потрескавшийся конец садового шланга и наклоняюсь вперед, готовясь ледяной водой смыть с волос кровь и грязь. Струя ударяет в живот, от холода кожу на голове покалывает и жжет. Быстро встряхиваю шланг, чтобы вода текла быстрее, и аккуратно направляю струю на свое онемевшее лицо. Дыхание перехватывает от холода. Когда первоначальный шок проходит, глаза, нос и рот, разбитые в кровь, радуются охлаждающей струе. Пульсирующая от боли кожа на шее тоже успокаивается под ледяными брызгами. Убедившись, что кое-как привела себя в порядок, закрываю кран и быстро кладу шланг на место. Не хочу, чтобы кто-нибудь, выйдя на улицу, обнаружил насквозь промокшую актрису с опухшим лицом в синяках, одетую только в джинсы и шелковую кофточку. Беру испачканный свитер, выворачиваю его наизнанку и как можно бережнее вытираю лицо и волосы. Снова надеваю оставшуюся невредимой куртку и, скомкав грязный свитер, возвращаюсь к машине. Включаю обогрев на полную мощность, чтобы согреть влажное, дрожащее тело и вернуть к жизни онемевшие руки и ноги. Я в шоке и отчетливо понимаю это. Я изучала шоковое состояние для разных ролей и узнаю́ симптомы. Прерывистое учащенное дыхание, ощущение нереальности происходящего, неспособность сосредоточиться, дрожь, озноб и жажда. Достаю из сумки под пассажирским сиденьем бутылку с водой и жадно пью, пока пластиковая бутылка не начинает хрустеть под пальцами. Вынимаю из бокового кармана пакет, засовываю в него скомканный свитер и надежно прячу в нишу для ног.