Кэтрин Стэдмен – Акт исчезновения (страница 42)
Жаль, что у меня нет ничего подходящего для встречи с Марлой. Меня накрывает волна страха из-за всего – из-за времени встречи и прочих обстоятельств. И еще из-за того, что я до конца не уверена, замешана ли Марла в исчезновении Эмили. Как бы сейчас пригодился обычный реквизит – пистолет, который не стреляет, недействующий, незаряженный… Ощущение его тяжести в кармане. На крайний случай. Я думаю о сообщении Марлы и ее намеке, что мне грозит опасность со стороны Бена. Сейчас нельзя понять, кто из них опаснее. Мог ли Бен сломать мою машину? Или они оба замешаны? В любом случае хочется быть уверенной, что сегодня вечером я сумею защитить себя, пусть даже блефуя. Если я просто продемонстрирую оружие, это даст лишнюю секунду, чтобы сбежать.
Конечно, обычному туристу вроде меня ни за что не раздобыть в этой стране даже имитацию оружия. Надеюсь, оно и не понадобится. Мне не нужна защита в людном месте. Она понадобится только в том случае, если я позволю Марле отвести меня к Эмили. Но тогда разумнее всего просто никуда не ходить, если я почувствую опасность.
Возвращаюсь на парковку. Механик из «Ауди» вылезает из-под отремонтированного автомобиля, поворачивается ко мне и разъясняет суть проблемы. О намеренной порче, конечно, речи нет: как выяснилось, было неисправно реле электрического блока управления, похожего на вилку, который отвечает за разные функции. По словам механика, это оказалось легко исправить, как только он во всем разобрался. Там просто отошел контакт.
– Иногда такое случается. – Он пожимает плечами. Мне бы его уверенность…
Через пару часов, одевшись и прихватив с собой бутылку хорошего вина от «Гвиди Марчелло», я сажусь за руль и направляюсь к дому Ника.
Путешествие в Бель-Эйр[63] весьма познавательно. Это место вселяет тревогу в мой и без того измученный мозг: тот самый богатенький район северного Голливуда, где проходила новогодняя вечеринка, изменившая жизни Эмили и Марлы. Но я твержу себе, что Ник – не Бен Коэн. Не все, кто живет в Бель-Эйр, – монстры. Тем не менее освещенные особняки на Малхолланд-драйв[64], выглядывающие из-за джунглей-садов, смотрятся жутковато. Псевдоготические башенки, стилизованные под Средневековье, тянутся вверх из-за деревьев так, что за пышной растительностью виднеются только их верхушки. Горячечный бред архитектора воплощается в реальность с помощью наличных и настойчивости заказчика. Пытаюсь представить обитателей каждого дома, проезжая мимо их особняков. Кто-то скажет, что у них больше денег, чем здравого смысла, но вечером эти экстравагантные нелепицы каким-то образом придают Голливуду темное очарование. Словно синий бархатный фон, на котором мерцают звезды.
Не перестаю думать, знал ли Ник о той новогодней вечеринке. Она проходила недалеко от его дома? Он мог услышать музыку? Могли доноситься до него гвалт и пронзительные вопли?
Я осторожно преодолеваю слепые и резкие повороты, боясь на неосвещенной дороге обрывов и неровного склона холма, который маячит впереди. Спутник сообщает, что следующий поворот ведет к Нику, однако, приблизившись и замедлив ход, я не вижу поворота к дому – только глухой кедровый забор, вплотную примыкающий к белой стене. Теперь я ползу со скоростью улитки и, только подъехав совсем близко, вижу: на самом деле это не забор, а ворота с маленькой серой кнопкой звонка, установленной на высоте автомобильного окна. Над ним мигает крошечная черная точка камеры наблюдения. Опускаю окно и высовываю голову, пытаясь заглянуть поверх ворот, но они высотой около пятнадцать футов и заслоняют все, что находится за ними.
Я предполагала, что Ник богат, как и большинство продюсеров, но не ожидала, что настолько.
Делаю глубокий вдох, смотрюсь в зеркало заднего вида и нажимаю на кнопку звонка. Раздается гул, затем наступает тишина, если не считать негромких птичьих трелей из ущелий вокруг. Края кнопки загораются зеленым, ворота отъезжают вдоль белой стены, образуя проход. Я закрываю окно, включаю передачу и въезжаю на идеально вымощенную кирпичом подъездную дорожку Ника. За ней приветливо светится дом из бетона и стекла. Сквозь стеклянные стены гостиной с открытым камином до потолка вижу извилистое ущелье. Сам дом на скале, на склоне холма, словно парит в воздухе. Паркуюсь, беру бутылку с вином и направляюсь к уже открытой входной двери.
Мимолетно вспоминаю свою двухкомнатную викторианскую квартирку в Клэптоне и задаюсь вопросом, почему в отличие от Ника я мало чем могу похвастаться после почти трех десятилетий жизни на этой планете.
Ник очень тепло приветствует меня, и я сразу успокаиваюсь. После беглой экскурсии по дому мы открываем вино, он наливает нам по бокалу. Ник выглядит так непринужденно без делового костюма, в мягком кашемировом свитере и вельветовых брюках. Его волосы слегка взъерошены. Я впервые без каблуков в его присутствии и потому только теперь замечаю, насколько он выше меня. Между нами чувствуется какая-то недосказанность – до дрожи: мы оба не знаем, продолжать ли с того места, на чем закончилось вчерашнее свидание, или начать заново. Я потягиваю вино и хвалю дом.
– Купил его два года назад. Дизайн не мой. Предыдущий владелец построил его, но так и не жил. Продал совсем новый. Почти даром, если честно.
Я улыбаюсь, внимательно слушая:
– Не буду уточнять, сколько это – почти даром.
Ник смеется и, похоже, слегка расслабляется.
– Как прошел день? – Он имеет в виду пробы, но, как ни странно, мне в голову приходит совсем другое. Я раздумываю, не рассказать ли ему обо всем, что произошло сегодня: про Эмили, Марлу, встречу с Беном Коэном, проникновение ко мне домой, угрозу и поломку машины…
Но тогда он или посоветует держаться подальше от всего этого, как Бен, или, что еще хуже, спросит, почему, черт побери, я так и не заявила в полицию. И мне придется раскрыть свой план, который, я и сама знаю, опасный и дурацкий. Но я не могу уехать из Лос-Анджелеса до среды и хочу… нет, мне
Делаю еще глоток вина и отвечаю на вопрос:
– Не хочу сглазить, но, по-моему, пробы прошли замечательно!
Ник издает торжествующий вопль и дает мне пять.
– Да, здорово, – продолжаю я. – И я последовала твоему совету и заехала в «Гвиди Марчелло», спасибо за подсказку. Мой коллега был великолепен. С ним так легко работать… Мне придется задержаться тут до тестового показа в среду, чтобы получить ответ, но, надеюсь, они предложат контракт.
Ник кивает, явно о чем-то размышляя:
– А потом?
Вопрос застигает меня врасплох:
– Что «потом»?
– Ты не останешься здесь?
– Боже упаси… – Вот черт. Только произнеся это, я понимаю, как Ник это воспримет. – Нет, – признаюсь я. – Я собираюсь вернуться домой, если не получу роль… да и если получу, тоже собираюсь. – Я грустно улыбаюсь.
Ник на секунду задумывается и тоже улыбается:
– Что ж. Если мы видимся в последний раз, не будем терять время, – решительно говорит он. – Я тебе кое-что покажу. Идем.
Берет меня за руку и ведет через гостиную, вниз по винтовой лестнице на большую террасу, нависающую над отвесным обрывом. Ночь ясная. Я иду за Ником к потрескивающему уличному камину и вижу звезды.
Уютно устроившись в низких креслах, мы потягиваем вино и беседуем. Разговор течет непринужденно. Через некоторое время Ник скрывается в доме и возвращается с блюдом сыра и других аппетитных на вид закусок. Мы продолжаем болтать, и разговор снова заходит о моем отъезде из Лос-Анджелеса.
Мне будет не хватать этого: нарастающей легкости между нами, потребности говорить и слушать друг друга. Я остро, почти болезненно, ощущаю его теплую ладонь на своем плече, его запах, соблазнительную близость его шеи. Если б только я могла вернуться в Лондон вместе с ним… Да, мы почти незнакомы, но я никогда не сближалась ни с кем так быстро. Даже с Джорджем.
– Знаешь, здесь не так уж и плохо, – шутливо говорит он.
– Только не надо опять про погоду, – отвечаю я.
Ник смеется, едва не поперхнувшись вином:
– Да уж. Просто приговор. – Он смеется. – А еще что? Киноиндустрия в Лондоне настолько отличается?
Я всматриваюсь в его лицо – он правда хочет знать.
– Буду откровенна, – поколебавшись, отвечаю я. – Но скажу сразу: к тебе это не относится. Просто здесь все странно. Слишком хорошо на самой вершине – и столько подлости у ее подножия…
Я раздраженно вздыхаю. Да, я не могу рассказать Нику о том, что происходит. Но я имею в виду не только кино, но и совсем другое.
– Тут все одержимы. Причем не работой, а победой. Ну, ты понимаешь: любой ценой. Я ни с кем ни говорила о фильме, который они посмотрели, или о пьесе, которая им понравилась. Все твердят только о достижениях, словно о захвате новых земель. Все ради авторских прав, ради контроля над сценарием, ради хоть малейшей власти. Сыграть роль, только чтобы иметь право на другие роли, номинироваться на премию, получить роль помасштабнее, стать исполнительным продюсером… и так без конца. Какая-то безумная борьба. Как распродажа в Черную пятницу. Еще, еще, еще…
Ник улыбается:
– И тебе это не нравится?
Я не могу сдержать ответную улыбку: