Кэтрин Стэдмен – Акт исчезновения (страница 35)
Начинаю писать сообщение, что все отменяется, но останавливаюсь. Люси придет не раньше шести, так что после раннего ужина я смогу вернуться к семи. Если ей передадут мою просьбу, у нее как раз хватит времени найти записи прошлой ночи. К тому же было бы здóрово вырваться из этой квартиры.
А еще мне приходит в голову, что, расскажи я Нику хотя бы о половине всех событий, он наверняка настоит, чтобы я заночевала у него. И хотя я пока не уверена, что знаю его достаточно хорошо, такая мысль обнадеживает.
Успеваю поработать над сценарием еще четыре часа до его приезда. Ник оказывается у подъезда минута в минуту, и я чувствую: все хорошо.
Его улыбка сияет через ветровое стекло, я проскальзываю на пассажирское сиденье. Машина не слишком дорогая, в салоне запах новой кожи и одеколона. Я вдруг оказываюсь так близко к Нику, что волоски на руках встают дыбом.
– Ух ты! – Он окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы: облегающее черное шелковое платье, золотые серьги-кольца, высокую прическу. Я решила попробовать вписаться в тусовку, которую мы наверняка встретим в этом только открывшемся IT-ресторане. – Тебя не узнать.
– Ха-ха, очень смешно… Жаль, что ты прямо с работы, – парирую я, оглядывая его одежду. Дешевый приемчик, довольно глупо с моей стороны. Но я замечаю в его глазах проблеск неуверенности, прежде чем Ник понимает: это была шутка.
– Так держать, – ухмыляется он. – О, пока не забыл: с Днем святого Валентина.
Всю дорогу мы непринужденно болтаем. Рядом с Ником у меня возникает странное чувство близости. От него пахнет совсем по-другому, чем от Джорджа. Ник пахнет мылом – яркий апельсиновый аромат с древесными нотками. Я вспоминаю, что ничего не знаю о его прошлой жизни, и эта неизвестность вызывает дрожь возбуждения. У меня настоящее свидание в День святого Валентина. Кажется, раньше я никогда по-настоящему не была на свидании. И вообще не уверена, ходят ли англичане на свидания. То есть я встречалась с кем-нибудь в баре или пабе или ходила выпить после работы. Но меня никогда не приглашали на свидание за ужином с малознакомым человеком.
Я весь день не выходила на улицу. К моему удивлению, уже смеркается. Наступает тот волшебный час, когда Лос-Анджелес начинает медленно превращаться в мерцающую огнями ночную сказку.
Темнеет, пока в нашем обтянутом кожей коконе мы мчим мимо гигантских рекламных щитов и мигающих неоновых вывесок, украшающих бульвар Сансет и Западный Голливуд.
Наплевав на договор о неразглашении, я подробно рассказываю Нику о завтрашней кинопробе и с кем я буду сниматься. К моему полному восхищению, он кивает, как будто рассказывать ему это – в порядке вещей.
– Да. Ты идеально подходишь на эту роль. Продюсирует Кэтрин Майер?
Я киваю, скрывая радость от того, что Ник и глазом не моргнул, услышав мое имя и имя моего потенциального партнера по фильму рядом, в одном предложении.
– Да, она умеет принимать верные решения, – продолжает Ник, пока я любуюсь его красивым профилем. – Вот почему студия заполучила ее. Раньше Кэтрин была независимым продюсером. Видимо, она долго сомневалась, и понадобился не один месяц, чтобы ее уговорить. У нее отличный вкус. Принимать решения на кастингах должны именно студии, а независимым продюсерам стоит оставить право находить новые таланты. Если б я получал по доллару с каждого руководителя студии каждый раз, когда они жалуются, что признанные звезды стоят слишком дорого и слишком контролируют творческий процесс, то на эти деньги смог бы купить себе остров.
Ник смотрит на меня, его лицо подсвечено задними фонарями. Я мрачнею.
– Не пойми неправильно, – уточняет он. – Я полностью за творческий контроль со стороны актеров. Я считаю это важным. Просто не хочу становиться заложником собственного фильма. Есть граница между творческим сотрудничеством и феодальным владением.
– По этой аналогии именно
– Намек понят, – соглашается Ник. – Но может быть, чем меньше на первом свидании обсуждать злоупотребление властью продюсерами и актерами, тем лучше? – шутливо предлагает он. – Все равно тот актер сейчас в тюрьме где-то на севере штата Нью-Йорк. Большинство феодалов, как правило, долго не держатся.
Сомнительная шуточка, но Ник прав: последнее, о чем я хочу говорить, – это сексуальное насилие. А сейчас мне хочется обсуждать его еще меньше, чем когда-либо, учитывая услышанное вчера. Повисает недолгое молчание, и тут через автомобильный динамик звонит смартфон Ника.
Тот смущенно смотрит на меня:
– Мой линейный продюсер. Не возражаешь, если отвечу? – Ник спрашивает это искренне. Он и правда готов не ответить на рабочий звонок, если это покажется мне бестактным.
Интересно, неужели за годы жизни с Джорджем я привыкла к такой бестактности? Джордж просто взял и ответил бы – он всегда отвечал на рабочие звонки. Ник неправильно истолковывает мое удивление из-за его готовности не ответить.
– Наверное, проблемы на съемочной площадке, но я могу перезвонить им позже, – говорит он.
– Нет-нет, все нормально, правда! Ответь. – Я ободряюще киваю ему, и голос звонившего заполняет салон.
Я разглядываю ночное небо за окном, не вслушиваясь в разговор. Непрошеные воспоминания о прошлом вечере проносятся в голове: дыхание Эмили, шепот, звуки вечеринки, смех и музыки.
Я могу понять, почему Эмили не заявила в полицию. И хотя нельзя знать заранее, что бы вы сделали на месте другого, я понимаю ее логику. Она не хотела портить карьеру, не хотела раскачивать лодку. Поэтому я не стала бы ввязываться в эту историю, если б мне не угрожали. Всегда есть риск самому оказаться обмазанным дегтем и вываленным и перьях, когда копаешься в грязном белье.
Скорее всего, Эмили не заявила, потому что не хотела судебного разбирательства и еще большего унижения. Ей хотелось не правосудия, а того же, что и всегда: успешной карьеры. И она считала, что ей должны это обеспечить. Но шантаж – тоже преступление. Хоть я и не одобряю поступок Эмили, но понимаю ее мотив.
26
Святой Валентин
Мы подъезжаем к зданию из бетона и стекла. Парковщик что-то вполголоса говорит Нику, забирает у него ключи, и нас ведут в вестибюль с полом из грубо отесанных досок – ресторан убийственно современный.
За дверью все строго и минималистично. И красиво – как и посетители внутри. По отполированным бетонным полам мы идем мимо стен с панорамным остеклением, за которыми в полумраке видны террасы. Со всех сторон доносится тихий гул разговоров.
Мы на вершине голливудского холма, хотя я точно не знаю, где именно: мы добирались сюда по бесконечным извилистым дорогам. За стеклом под нами вдали расстилается Лос-Анджелес, сияя как биолюминесцентный планктон в озере.
Нас провожают на освещенную свечами террасу и усаживают за столик с видом на мерцающий город. Я поражена, насколько прекрасен Лос-Анджелес издалека. Без резкого дневного света город выглядит словно увядающая инженю[55] при удачном освещении. Серые магистрали, проплешины автомобильных парковок и низкие выгоревшие на солнце здания – все скрылось из виду, остался только игривый блеск в глазах Голливуда.
Мы заканчиваем со вторым блюдом, рассказывая друг другу о своем детстве в маленьких городках, когда в качестве презента нам приносят шампанское.
– От мистера Чэпмена. – Официант ставит бокалы на стол между нами.
Ник оглядывает переполненный ресторан и наконец коротко кому-то кивает. Проследив за его взглядом, встречаюсь глазами с грузным мужчиной лет сорока пяти за столиком за стеклом ресторана. С ним очень симпатичная, очень худенькая и очень молодая девушка. Она говорит по телефону, прядь мягких светлых волос закрывает ей щеку. Девушка совершенно не обращает внимания на спутника. Тот натянуто улыбается нам и наклоняет голову в знак признательности, встречаясь взглядом с Ником – как коллега с коллегой и в то же время с каким-то вызовом. Ник приподнимает один из принесенных бокалов шампанского и дает официанту чаевые в знак благодарности. Общение закончено, они отводят глаза.
Ник подается ко мне:
– Это Бен. Он продюсер. Наверное, он тебя узнал.
Я холодею.
Имя с диктофонной записи Эмили. Тот приглушенный властный голос, приказывающий: «Бен, выйди».
В сутолоке прекрасного ресторана оглядываюсь на Бена. Он не похож на фотографию на сайте «Лунного зяблика» и выглядит на добрых двадцать лет старше и суровее. Хотя зачем ему новое фото, он же не актер…
– Но я никогда с ним не встречалась, – бормочу я. – Как он мог узнать меня?
Я наблюдаю, как мужчина на другом конце ресторана отрезает кусок стейка.
Ник удивленно хихикает, я опять смотрю на него. Он улыбается:
– Он знает тебя, потому что он – Бен Чэпмен, а ты – актриса, которую номинировали на BAFTA… не забыла?
Требуется время, чтобы его слова дошли сквозь пелену страха. Делаю глубокий вдох, даже не заметив, что у меня перехватило дыхание. Это не Бен с записи Эмили. Мужчина, который смотрит в нашу сторону с другого конца ресторана, не Бен Коэн, а Бен Чэпмен. Теперь я вспоминаю, что видела его имя в титрах множества фильмов, встречала в электронных письмах, пресс-релизах и описаниях кастингов уже не первый год. Он – важная шишка в киноиндустрии, обладающий властью делать карьеры и ломать их. Оглядываюсь на него через переполненный зал: нет, на фотографию на сайте «Лунного зяблика» он совсем не похож. Снова смотрю на Бена. Девушка рядом с ним улыбается, показывая ему что-то в своем телефоне. Бен весело и добродушно улыбается мне в ответ и принимается за еду. Он совсем не тот страшный хищник, которого я себе представляла. И закон не запрещает встречаться с кем-то сильно моложе тебя.