Кэтрин Стэдмен – Акт исчезновения (страница 32)
Они могли звонить ей насчет работы, о которой она так ждала новостей. Может, новости оказались плохими. Или хорошими. Да, она могла помчаться туда, но не стала бы бросать ради этого машину и бумажник.
Открываю список проектов «Лунного зяблика» в стадии подготовки: таких тринадцать. Проглядываю их, но почти все пока без названия, указаны только режиссер или исполнители главных ролей. Если Эмили ждала ответа по поводу главной роли в одном из этих фильмов, то она права: такая работа действительно могла изменить жизнь. И это подводит меня к вопросу: что же такое, черт побери, произошло в новогоднюю ночь, из-за чего закрутилась та история с предложением работы? Эмили услышала или увидела что-то такое, чего не должна была слышать и видеть?
Как бы то ни было, теперь я знаю, что Эмили говорила с кем-то из этой продюсерской компании с 13:18 до 13:21 в среду, 10 февраля, а потом пропала.
Открываю страницу персонала «Лунного зяблика». В компании девять руководителей и три помощника. Исполнительные продюсеры – пять мужчин и одна женщина. Записываю их имена в блокнот. Пока это просто догадка, но у меня предчувствие, что женщина мне не понадобится.
По очереди гуглю их фотографии и разглядываю лица. При обычных обстоятельствах лица как лица – вполне безобидные. Но теперь в них проступают черты страшных преступников. Эти мужчины – вероятно, чьи-то мужья, отцы или братья – зловеще ухмыляются мне и способны на все. Всматриваюсь в лицо того, кто кажется мне в «Лунном зяблике» главным, Бена Коэна, но по внешнему виду ничего нельзя сказать.
Я никого не узнаю́, хотя проходила кастинги в каких-то их предыдущих фильмах. Странно: кто-то или что-то запоминается, а что-то напрочь вылетает из головы. Я ведь познакомилась с Ником два года назад и совершенно не узнала, когда снова встретила на этой неделе.
Если продюсерская компания уровня «Лунного зяблика» была готова предложить Эмили шанс с большой буквы, то что за компромат, интересно, был у нее на них?
Просматриваю ее электронные письма в поисках ответа и, ничего не найдя в папке «Входящие», веду курсор по заархивированным почтовым папкам Эмили, пока не добираюсь до самого низа экрана. Папки «Восстановленные» «Удаленные», «Черновики». Ныряю в «Удаленные» в надежде, что корзину давно не чистили, но не мне не везет: пусто, как и в «Черновиках». Не знаю, что за папка «Восстановленные», но открываю. Там полно писем – все одинаковые, все дубликаты. Каждое – от Эмили к Эмили. Наверное, при отправке произошла ошибка, поэтому она раз за разом отправляла и психовала… и снова, и снова. В строке «Тема» пусто, в каждом письме – два вложения. Восемнадцать одинаковых писем.
Открываю одно. В нем ничего нет кроме двух прикрепленных файлов. Первый – Бель-Эйр. m4a. Второй – Сан-Фернандо. m4a.
Эмили отправила два аудиофайла на свой ноутбук со своего смартфона. Похоже, на одном та самая встреча, которую она записала. Я знаю, что пара крупных киностудий находятся в долине Сан-Фернандо, где, очевидно, и сделана запись. Но первый файл, Бель Эйр, остается загадкой.
Эмили, видимо, удалила электронное письмо, которое попало в ее почтовый ящик, но ее ноутбуку каким-то образом удалось восстановить копии – одну за другой.
Нажимаю файл Бель-Эйр. m4a, и он открывается через голосовые заметки.
Дата создания – 1 января этого года. У меня захватывает дух. Эмили действительно записала то, что произошло в новогоднюю ночь. Что бы ни оказалось на записи, наверное, это тот самый рычаг, который Эмили использовала, чтобы получить предложение всей своей жизни.
23
Новогодняя ночь
Беру с дивана подушку, переворачиваю страницу в блокноте и нажимаю на «воспроизвести» в сделанной в новогоднюю ночь аудиозаписи Бель-Эйр. m4a.
Сначала тишина. Увеличиваю громкость, и комнату медленно заполняет успокаивающий белый шум. Приглушенная басовая музыка за стеной, веселые визги из других комнат, скрежет и шорох – кто-то роется в сумке – на переднем плане.
Обычная вечеринка.
Рядом раздается чей-то голос, но слова неразборчивы. Увеличиваю громкость до тех пор, пока не становится отчетливо слышен мужской голос – приторный, вкрадчивый.
У меня бегут мурашки. Боже мой… кажется, я догадываюсь, что это. Прислушиваюсь в ожидании женского голоса – он точно должен быть – и молюсь, чтобы это оказалась не Эмили.
Дверь комнаты открывается, впуская шум с вечеринки, но быстро заглушается, когда дверь закрывают. Второй мужской голос что-то спрашивает. Затем женский голос, находящийся ближе к диктофону, что-то бормочет. Раздается стон. Я напрягаюсь, стараясь разобрать слова.
– Я неважно себя чувствую. Можно мне воды? – шепчет женщина.
Это Эмили.
Второй мужской голос на другом конце комнаты что-то приглушенно говорит пренебрежительным тоном.
– Ну, если не хочешь, то проваливай, – огрызается на него первый мужской голос; теперь от его вкрадчивости не осталось и следа. Он переключается на женщину и снова становится ласковым: – Милая, ты хочешь воды? Сейчас все сделаю.
Звон струи, бьющейся о стекло. Мужчина у двери что-то говорит, но его не слышно. Потом звук, словно кто-то жадно глотает воду, тяжело дышит и делает еще глоток.
– Э-э, притормози, – советует мягкий мужской голос. – Ты что-то принимала?
– Нет. Просто очень хочется пить. – Голос Эмили узнаваем, хотя звучит глухо и слегка искаженно – то ли из-за алкоголя, то ли из-за наркотиков. Мое предположение тут же подтвердилось ее словами: – Думаю, кто-то что-то подлил… в мой стакан. Все выглядит… слишком медленным.
Звук скрипящей кровати или дивана: кто-то садится рядом с ней.
– Медленно – это нормально. Мы же никуда не торопимся? Здесь хорошо, только мы вдвоем… да?
Я вздрагиваю от его слов, его насмешливо-нежного тона. Рука тянется остановить запись – я уже услышала достаточно. Но я медлю, потому что слышу…
– Кто он? – заплетающимся языком спрашивает Эмили.
Мужчина рядом с ней поворачивается, повисает пауза.
– Не волнуйся, это мой друг. Мы все друзья, правда?
Звук, с которым Эмили откидывается на подушки.
– Да, наверное… А Марла где?
– Я не знаю, о ком ты, милая.
Голос у двери что-то говорит, дверь открывается, гул вечеринки заполняет комнату и стихает, когда дверь опять закрывается. Второй мужчина ушел.
– Посмотри на себя, – мужской голос звучит монотонно и внезапно усиливается. – Ты очень красивая, но, я думаю, ты и сама это знаешь. Раньше я тебе не нравился, да? Но теперь наверняка нравлюсь.
– Нет, мне надо… – невнятно возражает Эмили.
Тянусь к клавише «пауза» и останавливаю запись. Мне не нужно слушать дальше. Я все поняла, и меня подташнивает. И так ясно: это запись изнасилования Эмили.
Вскакиваю с пола – подальше от ноутбука. Словно тот факт, что я сидела так близко, слушая все это, каким-то образом делает меня молчаливой соучастницей. Кровь бурлит от совершенно бесполезного выброса адреналина: я не в силах помочь Эмили. Я не могу остановить то, что случилось больше месяца назад.
Я слушала запись всего шесть минут – значит, осталось еще около сорока пяти.
Я понимаю, что должна захлопнуть ноутбук и завтра передать его Кортес. Не нужно ввязываться в эту историю. Вообще не стоило это слушать. Можно просто привлечь внимание Кортес к аудиофайлу и предоставить ей сделать остальное. Но тогда придется рассказать, что я влезла в личную почту пропавшей женщины. Невольно вспоминаю дело «Ньюс интернешнл» – скандал с прослушкой телефона, когда журналист получил доступ к личной голосовой почте пропавшей девочки. Но я только что сделала то же самое. И теперь мне нужно признаться полиции? Может, это ерунда, а может, и нет. Если я нарушила закон, об этом все равно узнают.
Мне приходит идея сказать Кортес, что Эмили сама рассказала мне об изнасиловании. Тогда придется притвориться, что мы близкие подруги, а не случайные знакомые. Просто ложь во спасение. Но если объявится кто-то из настоящих друзей Эмили, станет ясно, что я соврала. Хотя, похоже, я единственная, кто ищет Эмили.
У меня прерывается дыхание, плечи напряженно приподняты, как у пойманного в ловушку зверя или загнанного в угол боксера. Нужно мыслить трезво.
Я встряхиваюсь, делаю пару глубоких медленных вдохов и возвращаюсь к ноутбуку, обдумывая варианты.
Можно закрыть ноутбук и завтра передать его Кортес, просто высказав предположение, что с Эмили что-то случилось в Нью-Йорке в новогоднюю ночь. И на этом закончить. В полиции в конце концов обнаружат запись и начнут действовать.
Я опять вспоминаю актрису, которая спрыгнула со знака «ГОЛЛИВУД», и ее тело не сразу нашли в ущелье под холмами. Да, если Эмили пропала, то время работает против нас. И к тому же пропасть без вести после записи собственного изнасилования – совсем не то же самое, что пропасть после неудачного кастинга.
Нужно рассказать Кортес об изнасиловании – меня замучает совесть держать это при себе.
Я снова перевожу дух, осознав бесповоротность своего решения.
Что ж, если я собираюсь сообщить об этом, нужны факты. Опять неохотно сажусь за ноутбук. Я ни за что не заставлю себя прослушать все целиком, это точно. Но могу промотать для получения информации.
Смотрю на осциллограмму аудиозаписи – график с пиками и спадами. Можно выбирать фрагменты с устойчивым средним уровнем громкости, где должны быть просто слова, без криков и визгов.