Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 33)
Не знаю, правильно ли я употребляю это слово в предложении, но я уже мысленно говорю так, как Шарлотта!
«
Хоть раз в жизни… Пускай все получится! Потому что, если я быстро не вернусь на станцию «Тридцать четвертая улица – Геральд-сквер», я навсегда потеряю Шарлотту. Я ведь не смогу разыскать ее, потому что – вот такой я идиот! – я даже не спросил ее фамилию. Я не смогу найти ее на Facebook или Twitter. Мое объявление на «Крейглист» будет выглядеть примерно так: «
Поезд, в котором я застрял, постепенно замедляет ход и останавливается прямо в тоннеле. Водитель включает громкую связь и объявляет нам – ну, точнее, мне, так как я единственный пассажир в сознании в этом вагоне, – что в поезде, который шел прямо перед нами, одному из пассажиров стало плохо, поэтому мы задержимся здесь на несколько минут.
Мистейк смотрит на меня и поскуливает.
– Мы все равно ее найдем, – шепчу я ей.
– Знаю-знаю, – говорю я Мистейк, задыхаясь от бега, и щенок возмущенно скулит – видимо, я слишком крепко прижал его к груди. Либо собачка боится, что я ее уроню. А может, ее пугает грохот моего сердца. – Это все будет стоить того, если она окажется здесь.
Если верить часам на моем телефоне, с момента, когда мы разделились, до момента, когда я вернулся на станцию «Геральд-сквер», прошло примерно полчаса. Пока мы стояли в тоннеле, я пропустил еще один поезд до Бруклина, поэтому на платформе мне пришлось ждать следующий целую вечность, хотя, конечно, на самом деле прошло не больше пяти минут.
И вот я на месте. Неужели Шарлотта не даст мне каких-то полчаса?
Но когда я добираюсь до платформы, на которой мы разделились, ее нигде не видно. Я даже зову ее по имени, но в ответ слышу лишь эхо собственного голоса. Я шагаю вдоль платформы, но на станции только один человек – парень в клетчатой рубашке и парке, настолько похожих на мои, что я уже начинаю опасаться, не снится ли мне все это. Может, я просто задремал, все еще сидя в поезде рядом с Шарлоттой, пока мы едем на Манхэттен?
А затем Мистейк хватает меня за руку, как бы говоря: «
Шарлотты здесь нет.
Я останавливаюсь и сажусь на скамейку, устраивая Мистейк у себя на коленях. Я облажался. Я такой идиот. Шарлотта вовсе не была моим способом забыть Майю, она не была моим спасением. Вовсе нет. Она была девушкой, с которой я познакомился, девушкой, которая мне понравилась. Которая понравилась бы мне даже в самый распрекрасный день моей жизни, а не только в тот, в какой я ее встретил.
И теперь я ее потерял.
Мистейк неодобрительно лает на меня. Не знаю, хочет ли она, чтобы я опустил ее на землю, или она ругает меня за то, что я сижу здесь и не пытаюсь ничего исправить. И, хотя я знаю Шарлотту меньше десяти часов, думаю, я могу понять, куда она пошла. Мне просто нужно хорошенько пораскинуть мозгами…
Она куда-то ушла. Куда-то недалеко. Десятый шаг… Десятый шаг – что-то насчет «узреть перспективы».
Я прижимаю к себе переноску, пытаясь успокоиться, и говорю Мистейк:
– Ты же хорошая девочка, правда? С этого момента я хочу, чтобы ты вела себя как мягкая игрушка: тебе ни в коем случае нельзя шуметь… Ни в коем случае, если мы хотим попасть на Эмпайр-стейт-билдинг!
Пару минут спустя я на месте, и Мистейк заставляет меня гордиться собой, сидя в старой сумке Макса совершенно неподвижно. Билетерша в стеклянной кабинке – женщина средних лет – встает со стула и кладет телефон в карман. Я с ужасом понимаю, что она собирается уходить. Заметив меня и Мистейк, подбегающих к ней, женщина одаривает нас извиняющейся улыбкой.
– Просто скажите мне, – говорю я, задыхаясь от бега, – за последние несколько минут сюда приходила молодая англичанка? Вы видели, как она уходила?
– У нас здесь столько туристов, дорогой, – говорит женщина, выискивая что-то в своей сумке. Если верить ее беджу, зовут женщину Паула.
– Прошу вас, мэм. Сейчас два часа ночи и Рождество. Не может быть, чтобы тут было столько туристов, что вы не смогли бы ее вспомнить.
Не знаю, то ли мой срывающийся голос, то ли лай Мистейк, которая как бы говорит: «
Паула рассматривает меня и, должно быть, замечает отчаяние на моем лице, потому что она кивает и набирает что-то на клавиатуре перед собой.
– Недавно и впрямь заходила какая-то девушка, – сообщает она. – Несколько минут назад.
Паула протягивает мне билет, а я в ответ отдаю ей несколько купюр. Я переплачиваю за это посещение, но мне все равно.
Паула говорит, что у меня не больше десяти минут – ей, вообще-то, тоже хочется домой.
«
Я поднимаюсь на двух лифтах, прежде чем наконец добираюсь до смотровой площадки. Я выскакиваю из лифта в ту же секунду, как двери начинают раздвигаться. Здесь практически никого нет, только пожилая пара слева от меня. Они обнимают друг друга за талию. На них похожие шерстяные пальто и толстые перчатки. Шарфы скрывают большую часть их лиц. Они смотрят на запад – за реку Гудзон, на Нью-Джерси. Совершенно довольные, совершенно счастливые. Но черт с ними, я тут в поисках своего собственного счастья.
На улице стало еще холоднее. Снег пошел с новой силой, и Мистейк прячется в глубине сумки в поисках укрытия.
Где же Шарлотта?
И только сейчас я осознаю, что девушка могла успеть «узреть свои перспективы» и спуститься вниз на другом лифте, пока я поднимался сюда. Что, если мы разошлись и никогда уже не узнаем об этом?
Что, если она решит, что я даже не пытался ее найти?
Нет, этого не может быть! Паула же прикроет меня, правильно? Если она увидит Шарлотту, то задержит ее и убедится, что та не уйдет без меня.
Шарлотта просто обязана быть здесь. Я продолжаю носиться по смотровой площадке, полностью игнорируя прекрасный вид вокруг себя. Панорамный вид Нью-Йорка мог бы на самом деле оказаться картонными зданиями, но я все равно этого бы сейчас не заметил.
Я вижу перед собой только одно.
Вот она… Смотрит на Гудзон, смотрит на… Почему она смотрит на Нью-Джерси? Я, конечно, понимаю, что она не местная…
– Простите, – извиняюсь я перед женщиной, которой, как я теперь вижу, далеко за тридцать и которая говорит мне что-то по-русски. – Мне очень жаль. Я обознался.
А вот и ее русский муж, который, похоже, весьма недоволен тем, что я потревожил его жену.
– Мне очень жаль. Я не имел в виду ничего такого, правда-правда. Давайте я вас сфотографирую? Не хотите? Ну ладно, наслаждайтесь своим…
В этот момент я бросаю взгляд на северо-западную часть смотровой площадки и резко замолкаю… потому что там она. Шарлотта стоит, повернувшись к центру города, она смотрит на… Колумбийский университет. Мне удается отбиться от русской пары, но затем я останавливаюсь. Потому что, как бы я ни желал скорее сказать Шарлотте все, о чем я сейчас думаю, я еще хочу, чтобы она сама приняла решение. Ни один парень – даже я – не должен быть причиной, по которой девушка примет то или иное решение, касающееся ее будущего. Я верил в это, когда речь шла о том жутком хипстере, и я верю в это сейчас. Если Шарлотта вернется в Нью-Йорк, это должно быть
Я готов ждать столько, сколько ей нужно, чтобы она могла разобраться в себе. Но у Мистейк другие планы. Как только она втягивает носом воздух и признает в нем аромат своей мамочки, собака мгновенно начинает вырываться из моих рук. Ее лай сначала заглушается бушующим ветром, но в итоге все-таки достигает конечной цели.
Шарлотта начинает поворачиваться в нашу сторону, и я осознаю, как сильно нервничаю. Девушка кажется ошеломленной, глядя на меня с таким выражением лица, как будто ее попросили разделить три на семнадцать. Как будто она понятия не имеет, что я тут делаю.