Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 15)

Энтони шутливо-обиженно морщится:

– Тебе не понравился этот сериал? Как тебе мог не понравиться «Остаться в живых»?

– Первый сезон был отличным. Но как только они открыли тот люк, началась какая-то глупая сказочка. Я сдалась на середине второго сезона.

– Ты должна была потерпеть до финала третьего. Там такой поворот! А последние три сезона вообще… – Энтони качает головой, и я понимаю, что он не шутит.

Парень обожает этот сериал. Судя по тому, что он терпел два сезона до того момента, когда станет интересно, и столько времени встречался с Майей, Энтони тот еще мазохист.

– Так что бы ты взяла с собой? – снова спрашивает он.

Я чувствую, как от смущения у меня начинают гореть щеки, потому что мой ответ будет настоящим клише. Я думаю о том, что Энтони меня высмеет, когда решаю: «Черт с ним, он вообще фанат “Остаться в живых”».

– Скорее всего, «Секс в большом городе»[30], – отвечаю я.

Энтони откидывается на спинку сиденья, на его лице написан неподдельный ужас, почти такой же, как у Колина, когда тот узнал о том, что мне нравится «Доктор Кто»[31].

– Ты ведь шутишь, правда?

Я качаю головой, радуясь, что мои густые волосы хоть немного скрывают лицо… Даже если Мистейк прямо сейчас решила попробовать их на вкус.

Я слышу нотки недоверия в голосе Энтони.

– «Секс в большом городе»? Серьезно? – Я изо всех сил стараюсь выглядеть невозмутимой и уверенной в себе. Что, похоже, только усиливает ужас Энтони. – В нем показана какая-то до тошноты идеализированная версия Нью-Йорка… Это самая настоящая подделка.

«Будто я и сама не знаю, что Нью-Йорк вовсе не такой, каким должен быть. Уж поверь, я это поняла».

– В этом сериале никто не работает! – Энтони все никак не может успокоиться. – Тем не менее все они живут в квартирах, которые выглядят так, будто за них нужно платить минимум по пять тысяч долларов в месяц.

– Этот сериал подогревает эскапизм[32], – говорю я, гордясь тем, что вспомнила этот термин.

Энтони зажимает переносицу, словно от нашего разговора у него разболелась голова. Но я вижу, что на его губах играет улыбка.

– Для этого существуют научная фантастика и фэнтези, – говорит парень. – Снимая что-то реалистичное, но с совершенно неправдоподобными ситуациями, людей обмануть нельзя.

– Ну не знаю. – Я улыбаюсь. – Мне вот нравится смотреть про реальный мир, в котором все лучше, чем на самом деле.

– Я так в тебе разочаровался. – Я слышу по голосу, что Энтони шутит. Можно сказать, даже… флиртует со мной. Я смотрю на него, желая и дальше поддерживать этот разговор, потому что прямо сейчас мысли Энтони определенно далеки от Майи. А в этом и весь смысл. – Тебе может нравиться этот сериал, только пока ты не столкнешься с реальностью, – предупреждает парень. – Нью-Йорк там столь же реалистичен, как Лондон в «Реальной любви»[33].

Я возмущенно задыхаюсь. Ничего не могу с собой поделать.

– Мне нравится этот фильм!

Энтони усмехается… Точнее, сначала немного хмурится, а потом искренне улыбается:

– Да… мне тоже.

И остаток поездки мы проводим, обсуждая наши любимые истории из «Реальной любви». Мне нравится, что мы с Энтони сходимся во мнении: определенно история Колина Ферта и его домоправительницы самая лучшая.

И вот мы уже на Сто шестнадцатой улице. Колумбийский университет! Мы выходим из поезда и отправляемся на поиски адреса в Верхнем Вест-Сайде, который прислала нам Кэти. Я иду следом за Энтони, полностью доверяя ему, потому что сама понятия не имею, в какую сторону нам нужно.

В общем, я просто рассматриваю здание университета, думая о том, что, может быть, я…

А может быть, и нет.

Нам приходится трижды звонить в домофон, прежде чем я отправляю Кэти сообщение с просьбой о помощи, но в конце концов я обнаруживаю себя в лифте, который едет на четвертый – в Америке это третий – этаж шикарного жилого дома. Думаю, теперь я иду впереди, потому что из нас двоих только я знаю хоть кого-то на этой вечеринке. Лифт открывается, и мы видим, что дверь в квартиру 3Б не заперта. Звуки болтовни гостей на фоне инди-музыки – потому что а как же иначе? – и Мистейк тут же начинает вырываться из моих рук, словно намереваясь сбежать. Я успокаиваю собачку, обещая, что мы пробудем здесь недолго, и затем мы словно заходим на подиум, где демонстрируется современная модная одежда. Мы буквально окружены накрахмаленными мужскими рубашками, джемперами с классическим принтом и расклешенными платьями. Кроме того, прямо перед входом собралась целая толпа молодых людей, отчего мне с моей огромной сумкой и Энтони с его рюкзаком пробраться внутрь квартиры представляется довольно проблематичным.

– Бог ты мой! – Голос Кэти, кажется, перекрывает весь окружающий нас шум и музыку. Такой хорошо поставленный голос, которому все сразу же готовы подчиниться. Толпа у двери, кажется, расступается, позволяя мне увидеть Кэти, стоящую посреди кухни в конце коридора около черной барной стойки. Она уставилась прямо на Мистейк, и я начинаю паниковать: вдруг это серьезное нарушение правил местного этикета – притащить английского бульдога на шикарную вечеринку? Однако Кэти выходит из кухни и протягивает ко мне руки, словно хочет взять у меня Мистейк. Я уже собираюсь дать ей подержать нашего щенка, когда Кэти сгребает меня в объятия.

– Дай-ка мне получше тебя рассмотреть, – она улыбается и тащит меня на кухню к свету.

Девушка держит меня на расстоянии вытянутой руки, медленно оглядывая сверху вниз и обратно.

– Мне нравится твой новый образ, Лотти, – наконец заключает она.

Она прозвала меня Лотти в мой первый день в «Святом сердце». Я стала ненавидеть это прозвище уже во второй.

– Просто захотелось чего-то необычного, понимаешь? – говорю я ей, прижимая к себе Мистейк. Похоже, голос Кэти ее нервирует. Может, если я продолжу говорить, собачка успокоится. – Спасибо за приглашение. Вечеринка в канун Рождества… Дома мы такого не устраиваем. В Америке так принято?

Кэти пожимает плечами:

– Да нет, на самом деле моя семья – евреи, поэтому мы не носимся с сочельником так, как все остальные. Это квартира моей кузины, а она уехала из города.

– Только не говори мне, что она не в курсе того, что происходит.

Смех Кэти похож на громкий треск.

– Нет-нет, глупышка… Я, конечно, не самый лучший человек на свете, но все же не настолько ужасна. Наоми всегда разрешает мне устраивать здесь вечеринки, когда уезжает. Она обычно говорит что-то о том, что жизнь нужно проживать в быстрой перемотке.

– И что это значит?

Кэти гримасничает, морща нос и качая головой:

– На самом деле, я понятия не имею. Но зато у меня есть место, где я могу устраивать вечеринки. Кстати, хочешь попробовать сидр, который приготовила Гарриет?

– Да, давай, – соглашаюсь я, но Кэти не ждет моего ответа.

Девушка уже повернулась к барной стойке, чтобы достать красную кружку. Когда она протягивает ее мне, я поворачиваюсь к Энтони, чтобы узнать, хочет ли он сидра…

Но Энтони нет рядом. Видимо, изумление отображается на моем лице, потому что Кэти машет в сторону гостиной.

– Кажется, я видела, как его склеили и утащили куда-то туда.

Я пробираюсь мимо гей-пары, обнимающейся под омелой, к кухонной двери, стараясь не встречаться взглядом с качком, с которым я, кажется, пересекалась на биологии. Я испытываю соблазн выставить Мистейк перед собой, словно щит, на случай, если качок надумает наклониться ко мне для поцелуя под омелой. И я чувствую себя каким-то монстром, который готов использовать в таких целях бедного беззащитного щеночка.

Я наконец врываюсь в гостиную и чуть не теряю сознание от влажного воздуха, наполненного жаром тел и винными парами. Я осматриваюсь в поисках Энтони и нахожу его в углу, рядом с до неприличия огромным телевизором, по которому идет повтор эпизодов «Теории большого взрыва»[34].

Похоже, Кэти была права – Энтони и в самом деле «склеили». Две девушки в миленьких фланелевых рубашках и джинсах – я аплодирую им стоя за то, что они разбавили вереницу расклешенных платьев, – стоят перед ним. Мне не видно их лиц, поэтому я не могу понять, из моей ли они школы, но их позы явно говорят о том, что они изо всех сил заигрывают с Энтони. Та, что слева от меня – справа от Энтони, – постоянно накручивает пряди волос на палец, словно на бигуди. Другая – слева от Энтони, справа от меня, уперев руки в бедра, пристально смотрит ему в лицо, вообще не шевелясь. Она похожа на манекен, только со здоровым цветом лица.

– Да не может быть, чтобы ты жил в Бенсонхерсте[35], – восклицает Манекен, ударяя Энтони в плечо, словно в шутку предлагая ему не врать.

Энтони в ответ лишь усмехается и смотрит на свои ботинки. Не могу понять, смущен он или ему приятно такое внимание. Точно так же, как не могу понять, является ли чувство, возникшее у меня в груди, настоящей ревностью?

Тогда я напоминаю себе, что это к лучшему: ему же нужно забыть Майю. Но Манекен выглядит как клон Майи, и тогда я решаю, что Энтони надо спасать.

– Честное слово, – говорит Энтони девушкам. – Я вам сейчас докажу. Вот, зацените. – И затем он издает какие-то звуки, которые, наверное, должны быть словами, но я их не понимаю. Кажется, я разобрала только слово «Йо!».

Похоже, у обеих девушек начинается истерика. Клон Майи говорит, что обожает парней с акцентом, а у Энтони он просто – ну просто! – умопомрачительный.