Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 11)

Я засовываю телефон обратно в карман брюк и смотрю на Шарлотту:

– Хочешь, уйдем отсюда?

Десять минут спустя мы прогуливаемся мимо триумфальной арки в Вашингтон-Сквер-парке. Не знаю, кто из нас решает, куда идти… Наверное, все-таки я, раз уж я здесь живу.

Бликер-стрит была поразительно пустынна, когда мы гуляли по ней раньше, но эта часть Гринвич-Виллидж полна народа. Туристы фотографируются перед аркой, а местные жители, сгорбившись и засунув руки в карманы, спешат мимо них, прорываясь сквозь уже начавший оседать на тротуаре снег. В отличие от меня, многие из них на самом деле хотят сегодня поскорее вернуться домой.

Шарлотта останавливается, уставившись на арку. Я очень надеюсь, что она не попросит меня сфотографировать ее. Или, что еще хуже, не сделает селфи… Но она, похоже, не из зацикленных на себе девушек. И мне это нравится.

– Пенни за твои мысли, – говорю я, потому что мне больше ничего не приходит в голову.

Шарлотта улыбается мне в ответ:

– Разве вы, американцы, не говорите: «Цент за твои мысли»?

Я показываю девушке язык.

– Ага, потому что это конечно же звучит намного лучше, – усмехаюсь я.

Шарлотта снова переводит взгляд на арку, все еще улыбаясь:

– Цент за твои… мысли… чувства… Нет, ты прав, пенни звучит лучше. – Улыбка мгновенно исчезает с лица девушки. – Я думала о том, как этим прохожим повезло… Они запланировали провести Рождество здесь. И они не одиноки.

– Ты на самом деле никого не знаешь в Нью-Йорке? – спрашиваю я. – Ну, естественно, кроме меня. Разве ты не провела целый семестр в школе? Наверняка ты завела каких-то друзей.

– Ну да, завела. – Шарлотта засовывает руки в карманы, поднимая плечи и переминаясь с ноги на ногу от холода. – То есть не то чтобы прямо друзей, но были девушки, с которыми я сидела вместе за обеденным столом…

Я наклоняюсь к Шарлотте, чтобы встретиться с ней взглядом:

– И дай угадаю… Объявился Колин, и все изменилось? – Девушка кивает. – Ну, думаю, твои соседки за обеденным столом смогут сойти за старых друзей. В конце концов, они для тебя здесь самые близкие.

– Думаешь, мне стоит им написать? – неуверенно спрашивает Шарлотта.

О, я в этом не сомневаюсь. Потому что ее старые-новые друзья должны быть явно лучше, чем кто угодно из моей школы… Из тех, кто может ответить на мое дурацкое сообщение.

Но я стараюсь не казаться слишком возбужденным, когда говорю:

– А почему бы и нет?

Шарлотта пожимает плечами, достает телефон и отправляет несколько сообщений.

Закончив, она кладет телефон обратно в карман своей куртки и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Так мы и стоим, смущенно уставившись друг на друга, потому что впервые за три часа – или сколько мы там знакомы – нам нечего сказать друг другу.

Мне давно следовало к такому привыкнуть, потому что с Майей это происходило довольно часто. И только сегодня я задумался о том, не было ли это явным признаком того, что мы не подходили друг другу?

Или, может, мне просто плохо даются разговоры с девушками?

Но с Шарлоттой я не паникую, как паниковал, когда такое случалось с Майей. Тишина, конечно, неловкая, но не кажется такой уж страшной: Шарлотта скоро уедет и, скорее всего, забудет обо мне даже раньше, чем выпьет дома свою первую чашку чаю.

И затем она наконец нарушает тишину:

– Итак…

Я понимаю, что девушке так же неловко, как и мне, и я наконец выдавливаю из себя хоть что-то:

– Каковы твои дальнейшие желания?

Шарлотта уставилась на меня, явно не поняв мой вопрос.

– Я имею в виду, чем ты хочешь заняться? Это твои последние несколько часов в городе, и мы не можем просто стоять и ждать, когда кто-нибудь ответит на наши сообщения.

Если мой телефон зазвонит, это, так или иначе, будет кто-то, кого я не хочу видеть.

Шарлотта смотрит на тротуар, и от улыбки на ее щеках снова появляются ямочки. Да почему я все время обращаю на это внимание?

– Ну, полагаю, есть кое-что… – Она явно нервничает, говоря это. Вот черт, она попросит отвести ее на Эмпайр-стейт-билдинг. Зуб даю, так и будет. – Но это немного глупо.

Точно, она хочет на Эмпайр-стейт-билдинг.

Шарлотта бросает на меня полусмущенный-полудразнящий взгляд. Так или иначе, это не приведет ни к чему хорошему.

– Это так банально, но все же… Не знаю, может, это мой последний день в Нью-Йорке, так что он обязан быть веселым.

Следующее, что я понимаю, – мы подходим к входу на станцию «Уэст Четвертая улица», чтобы сесть на поезд до Эмпайр-стейт-билдинг. Шарлотта шагает прямо к лестнице, но я хватаю ее за руку и указываю на кинотеатр через дорогу.

– Может, лучше фильм посмотрим? – спрашиваю я, отчетливо слыша отчаяние, прозвучавшее в моем голосе.

Шарлотта, усмехаясь, бросает на меня такой взгляд, что я сразу понимаю: спорить бесполезно.

– Я же здесь гостья, ты должен хотеть показать мне свой город.

– Ты просто не понимаешь. Канун Рождества. У каждого второго в городе возникает идиотская идея о том, что ему непременно нужно сегодня поцеловаться на вершине Эмпайр-стейт-билдинг под снегом. – Это, возможно, входило в мои изначальные планы на сегодняшний вечер. А может, и нет… – Мы простоим в очереди до самого Нового года.

Мы делаем шаг в сторону, чтобы пропустить пожилую пару, выходящую со станции. На них соответствующие бежевые тренчкоты, и они идут рука об руку, идеально подстроенным друг под друга шагом в идеально комфортной тишине. Этакая пара влюбленных, вероятно знающих друг друга так давно, что еще в девяностых разочаровалась в новейших технологиях.

– Я здесь почти четыре месяца, – улыбается Шарлотта. – И большую часть времени я провела, сидя или в школе, или дома у Лоуренсов. Я не видела статую Свободы, не была в Рокфеллеровском центре или Штаб-квартире ООН. Я же должна посетить хоть что-то банальное из туристического списка, правильно?

С ее доводами трудно спорить, но я также не могу сделать вид, что меня радуют такие перспективы. Поэтому я достаю из кармана свой телефон, надеясь, что кто-нибудь из моих школьных друзей ответил на сообщение. Но на экране блокировки нет никаких уведомлений. Лишь мое фоновое изображение – селфи, которое Майя заставила меня сделать в аэропорту в тот день, когда она улетала в колледж. Я целую ее в щеку, а она смотрит куда-то в сторону, как будто что-то – кто-то! – внезапно привлекло ее внимание. Ну конечно, это так на нее похоже.

– Нам ведь все равно нечем больше заняться, – говорит Шарлотта.

Ее голос дразнящий, но на мгновение он напоминает мне о снисходительном тоне, который Майя иногда использовала в разговорах со мной. Майя, которая даже не могла подарить мне свое безраздельное внимание, когда я на прощание целовал ее в аэропорту. И наверное, поэтому я слышу в собственном голосе больше сарказма, чем мне стоило бы в него вложить.

– Сегодня сочельник, – хмыкаю я. – Естественно, никто не проверяет старые сообщества каждые пять минут.

Шарлотта недовольно вздыхает. Просто недовольно вздыхает! Майя бы задохнулась от возмущения и тут же сделала вид, что вот-вот заплачет.

– Да или нет? – говорит Шарлотта, вставая вполоборота к входу на станцию метро. – Да или нет? Мы можем добраться до Эмпайр-стейт-билдинг, сев на поезд на этой станции?

Я не отвечаю, но Шарлотта и так все понимает по моему лицу – можем! При желании мы окажемся там буквально через десять минут.

– Ну вот, раз уж мы – по счастливой случайности – выбрали именно этот путь… Без всякой на то причины… Давай будем честными с самими собой: обычно это называется судьбой. Поехали!

Мне и впрямь стоило взять на себя решение, куда нам идти, когда мы вышли из закусочной.

Шарлотта тащит меня на станцию, но останавливается у подножия лестницы. На ступенях сидит грязный лысеющий парень. Перед ним стоит картонная табличка, на которой написано, что он просит пять долларов для собаки. Стрелка указывает на спящего щенка белого английского бульдога, расположившегося в его руках. Парень замечает, что мы смотрим на него – точнее, на собаку – и начинает гладить щенка по голове.

– Ребята, не поможете мне накормить эту девочку?

Я не хочу разыгрывать перед Шарлоттой циничного ньюйоркца, но на такое я точно не поведусь. Я закатываю глаза, когда Шарлотта приседает на корточки перед парнем, чтобы погладить щенка, который только начал просыпаться.

– Как ее зовут? – спрашивает девушка.

Я обдумываю, как вытащить Шарлотту из этой ситуации, пока ее как-нибудь не облапошили, когда в моем кармане начинает гудеть телефон, и сердце у меня в груди сжимается, потому что, конечно, маловероятно – но я, похоже, все-таки надеюсь на такой расклад, – что это может быть Майя. Может быть, она уже устала от красавчика хипстера и решила, что сделала огромную ошибку. Достав телефон, я вижу, что на экране высветилось новое сообщение в Facebook. Я пытаюсь открыть его, но получаю лишь белый экран с кружком, уведомляющим меня о загрузке, как будто приложение не хочет, чтобы я прочитал его. Словно оно говорит мне: «Черт, знаю-знаю, Энтони. Оно где-то здесь. Только я понятия не имею, что с ним делать. Я сегодня адски туплю». Тут плохо ловит сеть.

Шарлотта по-прежнему гладит щенка, который теперь бодрствует и облизывает ее руку. Я слышу, как парень жалуется ей, что не хочет сдавать собаку в приют, и я понимаю, что мне нужно увести Шарлотту от него, даже если она хочет заняться чем-то глупым и чересчур «туристическим», вроде посещения Эмпайр-стейт-билдинг, но…