Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 56)

— За ним следят, — снова пробормотал Мхичи, низко склонившись над своим стаканом. — Эту шкатулку он стащил где-то в краю каналов и сейчас боится даже собственной тени. Не знаю, что там внутри, но кое для кого это представляет немалую ценность, и эти люди хотят получить ее назад любой ценой. Ну как, тебе все еще хочется освободить его от этой штуковины?

Смит, прищурившись, посмотрел на драйлендера. Как ему удавалось узнавать то, что было тайной, — неизвестно, но явным было то, что никто на свете еще не уличал его в ошибке. И у Смита было мало желания искать приключений на свою голову, хотя он и не хотел показаться трусом в глазах старого уроженца каналов. И все же его одолевало жгучее любопытство. Загадка Джудаи была так таинственна и так мучительна, что ему не терпелось разгадать ее.

— Да, — медленно произнес он, — тут надо подумать.

— Я достану тебе эту чертову шкатулку, — ни с того ни с сего вдруг сказал Мхичи. — Мне известно, где он ее прячет, а отсюда в соседний дом есть ход, так что мне надо всего минут пять, чтобы добраться до этой штуковины. Жди здесь.

— Нет, — быстро отозвался Смит. — Это будет несправедливо по отношению к тебе. Я сам достану ее.

Широкий рот Мхичи искривился.

— Для меня это почти не представляет никакой опасности, — сказал он. — Ни один человек в Ригхе не осмелится… а кроме того, этот проход я держу в секрете. Поэтому сиди и жди.

Смит только пожал плечами. В конце концов, Мхичи знает, что делает. Он остался сидеть и ждать, время от времени отхлебывая из стакана свой сегир и наблюдая за человеком в другом конце помещения. На его изрезанном шрамами лице был написан самый неподдельный страх.

Когда Мхичи снова появился, в руках у него был маленький деревянный ящичек, на котором красовались венерианские иероглифы. Смит перевел: «Сегир, шесть пинт. Дистиллировано в Ванде, Эднес, Венера».

— Это тут, — пробормотал Мхичи, кладя перед ним шкатулку. — Нынче ночью тебе лучше оставаться здесь. Переночуешь в дальней комнате, окна которой выходят в переулок.

— Спасибо, — ответил Смит немного смущенно.

Он ломал себе голову, с чего это старый драйлендер так для него старается. От него он не ждал ничего, кроме нескольких советов и предостережений.

— Деньги, само собой, пополам.

Мхичи помотал головой.

— Не думаю, что ты их получишь, — откровенно заявил он. — Да и вообще, мне кажется, не коробка эта нужна ей. Ей больше нужен ты сам, а потом уже коробка, вот что я думаю. Она могла нанять кого угодно, чтобы добыть этот ящик. Помнишь, она говорила, мол, она долго искала кого-нибудь типа тебя. Так что нет, ей нужна не коробка, ей нужен человек. А вот зачем — не пойму.

Смит нахмурил брови и стал рисовать что-то пальцем на столе, окунув его в пролитый сегир.

— Я это обязательно узнаю, — упрямо промычал он.

— Однажды я видел ее на улице. И почувствовал такую же антипатию, сам не знаю почему. Не нравится мне все это, Смит. Но если ты считаешь, будто тебе надо разобраться, что к чему, дело твое. Я помогу тебе, если смогу. Давай-ка сменим пластинку. Что собираешься делать вечером? До меня дошел слух, якобы в Лакктале появилась новая танцовщица…

Много позже, в неверном свете быстро бегущих лун Марса, Смит доковылял до узенького переулка позади «Приюта астронавта» и вошел в дверь бара с черного хода. Голова у него была необыкновенно легкой, словно рвущийся вверх воздушный шарик: сказывался выпитый в изрядном количестве сегир. Там еще звучали музыка, и смех, и шарканье множества танцующих ног — вечер он провел в Лакктале. Путаясь в темноте в пуговицах и рукавах, он кое-как разделся и с тяжелым вздохом растянулся на кожаном диване — обычном марсианском ложе.

И перед тем как погрузиться в глубокий сон, он вдруг вспомнил, как со странной, насмешливой улыбкой на губах Джудаи говорила ему: «Я покинула Нью-Йорк потому, что меня позвала за собой… это было сильней, чем любовь…» И, уже засыпая, он подумал: «Что же это такое, что сильней, чем любовь?…» Ответ пришел к нему в голову как раз в тот момент, когда он провалился в сон: «Это смерть».

Проснулся Смит на следующий день поздно. Часы, показывающие три планетных времени, сообщали, что уже полдень по-марсиански, когда старина Мхичи собственной персоной толкнул дверь и вкатил в комнату тележку с завтраком.

— Нынче утром был переполох, — заявил он, останавливая тележку перед Смитом.

Смит сел на диване и с наслаждением потянулся.

— Что ты сказал?

— Тот самый мужик, с каналов, застрелился.

Бесцветные глаза Смита обежали комнату в поисках коробки, на которой по-венериански было написано «Сегир, шесть пинт». Коробка преспокойно стояла в углу. Тогда брови его от удивления полезли вверх.

— Неужели это такая дорогая штуковина? — пробормотал он. — Давай посмотрим, что там внутри.

Мхичи задвинул засовы на обеих дверях, а Смит встал со своей кожаной лежанки и вытащил коробку на середину комнаты. Он подцепил крышку из тоненькой доски, вскрыл этот дважды украденный ящичек и вытащил из него какой-то предмет, завернутый в тряпицу коричневатого цвета. Старый драйлендер с любопытством смотрел через его плечо, когда он принялся разматывать тряпицу. Когда дело было закончено, он целую минуту не вставал с корточек, озадаченно глядя на вещицу в своих руках. А в руках у него оказалась небольшая шкатулочка из слоновой кости, не больше десяти дюймов в длину и четырех в ширину, да и в высоту не больше четырех. Шкатулка была резная, и ее сложная, замысловатая резьба в драйлендерском стиле показалась поразительно знакомой, но ему понадобилось несколько секунд, чтобы, глядя на нее во все глаза, вспомнить, где он мог видеть эти необычные спирали, эти странные переплетающиеся линии иероглифов. Наконец он вспомнил. Неудивительно, что они показались ему знакомыми, поскольку те же самые загадочные знаки он видел всякий раз, когда входил в марсианское жилище и смотрел на стены. Он поднял глаза и увидел те же самые знаки, только гораздо крупней, вьющиеся по стене комнаты. А на шкатулке они были совсем крохотные и казались просто запутанным переплетением линий, искусно вырезанной вязью, покрывающей всю поверхность шкатулки.

И только внимательно рассмотрев шкатулку с гравировкой со всех сторон, он увидел, что она никак не открывается. По всему было видно, что это и не шкатулка вовсе, а просто кусок резной слоновой кости. Он потряс ее над ухом, и ему показалось, будто внутри что-то шевельнулось, словно какой-то неплотно завернутый предмет. Но нигде не было видно и следа крышки или замка. Он вертел ее в руках так и сяк, разглядывая со всех сторон, но все без толку. В конце концов Смиту оставалось только пожать плечами и опять завернуть загадочную штуковину в тряпку.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил он.

Мхичи покачал головой.

— На это может ответить только Великий Шор, — пробормотал он, слегка усмехнувшись, поскольку Шор — венерианский бог, доброе божество, чье имя постоянно звучит на устах обитателей Горячей Планеты. Имя же бога, которому поклоняются марсиане открыто или втайне, никогда не произносится вслух.

Остаток дня они провели за разговорами об этой таинственной шкатулке. Время тянулось для Смита долго, поскольку в ожидании скорого свидания он не решился ни курить нуари, ни пить, разве что самую малость. Когда тени домов на Лак-клане стали совсем длинными, он натянул свою оленью шубу и сунул резную коробочку во внутренний карман. Она едва туда поместилась, но это было не слишком заметно. Кроме того, он проверил, на месте ли и заряжен ли его бластер.

Ранним вечером, когда солнце еще ослепительно сверкало в кристалликах снега, которые гонял по тротуару холодный ветер, он снова отправился бродить по Лакклану, сунув правую руку в карман и внимательно изучая улицу взглядом из-под низко нахлобученной шапки. Скорей всего, те, кто охотился за шкатулкой, потеряли ее след, поскольку никакого хвоста за собой он не заметил.

Дом Джудаи, широкий и приземистый, стоял в самом конце улицы. Смит усилием воли подавил поднимающееся отвращение, когда ему понадобилось поднять руку, чтобы постучать в дверь, но она отворилась еще до того, как костяшки его пальцев коснулись ее поверхности. Все тот же угрюмый слуга с поклоном пригласил его войти. На этот раз Смит не стал прятать свой бластер, вынув его из кармана шубы. В одну руку он взял обернутую в тряпку коробочку, в другой держал свою верную лучевую пушку. Слуга отворил перед ним дверь, через которую он прошлым вечером вошел в комнату. Джудаи его ждала.

Она стояла на том же самом месте и в точно такой же позе, как он ее и оставил, то есть посередине комнаты, и глаза ее были опущены. Ее красно-белая фигура красиво смотрелась на фоне странных узоров на стене за ее спиной. Он поймал себя на дикой мысли, что она так и стояла туг без движения с тех пор, как он прошлым вечером оставил ее. Она медленно, как бы лениво шевельнулась, повернув к нему голову, в ее движении чувствовалась какая-то вялость, но, увидев его, она взяла себя в руки. Она жестом указала ему на диван, а когда он сел, уселась рядом с кошачьей грацией, присущей каждой истинной венерианке. И так же, как и в первый раз, он невольно внутренне сжался и слегка отодвинулся, чтобы не прикасаться к этому затянутому в алый бархат телу, — снова он почувствовал неприязнь, понять которую и сам не мог.