Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 52)

Ниуса завершила свой танец — покружилась легко, как перышко, и присела в глубоком реверансе, прильнув к собственному отражению. Из рядов новов вперед шагнула фигура с воздетыми к потолку руками. Ниуса послушно поднялась. Черная безлицая тень заговорила — тишину пещеры вспорол переливчатый свист, и Ниуса ответила, неслышным эхом вторя чириканью нова.

Смит так увлекся, наблюдая за этим диалогом, что не расслышал шаркающих шагов в темноте за спиной до тех пор, пока тяжелое дыхание не раздалось у него над самым ухом. Лишь в последний миг, когда тварь уже готова была броситься на него, шестое чувство, которое так часто спасало Смита, забило тревогу. Он резко развернулся, с проклятием вскидывая бластер, — и оказался лицом к лицу с клубящейся, не имеющей границ и очертаний тьмой с тускло светящимся зеленоватым взглядом. Бластер выплюнул струю голубого пламени, и бестелесная тварь пронзительно завопила на всю пещеру, оборвав щебечущий разговор девушки и нова.

Дольф темной тучей метнулся к Смиту и повалил его на пол, не давая вздохнуть. Тело твари было вещественным лишь отчасти, оно оказалось тяжелым, как настоящая плоть, но при этом забивалось в ноздри, словно густой туман, и землянину приходилось дышать им. Смит ничего не видел, почти не мог вздохнуть, но отчаянно боролся, зная, что у него есть только несколько секунд, а потом на крик Дольфа подоспеют новы. Но вырваться никак не получалось, а какая-то невообразимая пакость — сотканная из дыма конечность тем временем пыталась нащупать горло, чтобы вцепиться в него. Ощутив ее прикосновение, Смит удвоил усилия. Одно жуткое мгновение ему казалось, что ничего не выйдет, однако вскоре он ощутил, что свободен. Хватая ртом воздух, отчаянно вглядываясь в темноту, Смит пытался понять, что за чертовщина хотела его убить. Все, что он видел, — луч тусклого зеленого света, словно взгляд единственного глаза, прикованный к нему. Луч этот исходил из огромного, невесомого сгустка мрака, сливающегося с окружающей тьмой.

Дольф снова двинулся на землянина. Шаркающие шаги огромных лап и хриплое дыхание быстро приближались. За спиной Смит слышал вопли новов, топот многих бегущих ног и — надо всем этим — тонкий, пронзительный голос Ниусы, выкрикивающий что-то на щебечущем языке. Дольф снова навис над ним, его невидимая конечность слепо ткнулась в него, нашарила шею, стала душить. Смит рванулся вперед, прижался к податливой черноте, упер в нее дуло бластера и выстрелил. Струя голубого пламени насквозь вспорола клубящуюся тьму, составлявшую тело Дольфа.

Смит почувствовал, как невидимое чудовище конвульсивно дернулось. Пронзительный, полный боли и дрожи визг огласил пещеру, и невидимое щупальце бессильно соскользнуло с шеи Смита. Тусклый взгляд потонул в клубящемся тумане, мигнул, погас. Сгусток тьмы растворился в черной пустоте, сомкнувшейся вокруг, Дольф исчез. После смерти он растаял без следа, как и положено духу.

Смит набрал полную грудь воздуха и резко развернулся на каблуках, чтобы лицом к лицу встретиться с первыми из новов. Они были близко, и их было очень много, но ствол его оружия очертил сияющую голубую дугу и скосил смертельной косой не меньше дюжины тяжеловесных черных фигур, прежде чем Смита сбили с ног и навалились сверху. Короткие пухлые пальцы вырвали бластер из его рук. Он не очень-то и старался сохранить оружие — под мышкой у него висел компактный тупорылый огнемет, и Смит не хотел, чтобы новы обнаружили этот козырь в его рукаве во время рукопашной.

Его рывком подняли на нош и повели туда, где под колпаком зеленого света все еще стояла Ниуса, словно пленница в клетке тусклых лучей. От стремительности событий у Смита голова шла кругом, и он едва не споткнулся, когда его втолкнули в эту клетку. Он сутулился, не поднимал головы, отводил глаза и старался не вырываться из белесых, как рыбий живот, рук, не смотреть в лица, которые теперь были так близко. Новы и правда не были людьми. Теперь, когда их безликие, пухлые рыла окружили его со всех сторон, у него не осталось в этом сомнений.

На краю освещенной площадки появился нов, который раньше разговаривал с Ниусой на щебечущем языке, и нетерпеливо уставился на высокого пленника в окружении многочисленной стражи. Этот нов был особенный — бледный, как смерть, и торжественный, как покойник. От него исходило ощущение властности и невозмутимой силы.

Смита заставили встать перед ним. Взглянув лишь раз в его лишенное черт, белое, как нутро моллюска, лицо, землянин зарекся делать это снова. Тогда он посмотрел через плечо нова на Ниусу, и в нем снова вспыхнула надежда. В том, как она держалась, не было заметно и тени страха. Она стояла прямо и спокойно, не отводила глаз, и в ней чувствовалась скрытая мощь. Сейчас она была и правда похожа на дочь бога — замершая в потоках бледного света, прозрачная, словно бессмертный дух.

Главный нов заговорил, и голос его исходил откуда-то из глубин тучного тела, лицо же оставалось неподвижным.

— Как ты попал сюда?

— Это я привела его.

Голос Ниусы уверенно преодолел разделявшее их расстояние.

Нов резко повернулся к ней, и все в его приземистой фигуре выдавало изумление.

— Ты? Ты привела чужака в святилище, позволила ему увидеть, как я служу моему богу? Да как ты посмела…

— Я привела того, кто вел себя как друг, чтобы он увидел, как я танцую для моего отца.

Ниуса произнесла это столь зловеще-мягким тоном, что нов, похоже, не сразу понял смысл ее слов. А когда понял, то хрипло выкрикнул венерианское ругательство.

— Вы умрете! — гаркнул он. — Вы оба умрете смертью столь мучительной, что…

— С-с-с-з-з-т!

Смиту показалось, что Ниуса просто зашипела, но этот звук заставил нова оборвать яростную тираду и заткнуться. Смиту даже померещилось, что и без того бледное лицо жреца залила еще более нездоровая бледность, когда тот повернулся к девушке.

— Неужели ты забыл? — вкрадчиво сказала она. — Неужели забыл, что я — дочь того, кому ты служишь? Неужели ты посмел возвысить голос и угрожать дочери бога, жалкий червяк?

По толпе за спиной Смита прокатился придушенный ропот. Жрец аж позеленел от злости. Молча сплюнув, он рванулся вперед, протянув короткие руки к насмешливо улыбающейся девушке. Смит оказался быстрее тех, кто удерживал его: его рука метнулась под куртку, синий язык пламени вырвался из дула огнемета и жарко лизнул спину нова. Жрец закружился на месте, отчаянно заголосил и осел на пол черной рыхлой грудой.

На мгновение в пещере повисла абсолютная тишина. Аморфные лица новов были обращены к тому, что осталось от их предводителя. Потом за спиной Смита поднялся шум — множество голосов забубнило что-то все громче и громче. Он уже слышал этот ропот раньше — так гудит охваченная фанатизмом толпа. Он знал, что это означает верную смерть. Стиснув зубы, покрепче сжав огнемет, Смит обернулся к ним.

Ропот набирал силу. «Смерть! Смерть!» — крикнул кто-то, и толпа качнулась к землянину, покатилась на него волной бледных лиц. И тогда раздался звонкий голос Ниусы:

— Прекратите!

Толпа-убийца в растерянности приостановилась, все взгляды обратились к тонкой фигурке, стоящей в клетке лучей. Даже Смит рискнул покоситься на нее через плечо, не опуская оружия и держа палец на спусковом крючке. И увиденное лишило толпу дара речи, а землянина заставило замереть, не в силах отвести глаз от того, что происходило под водопадом света.

Прозрачные руки Ниусы были подняты над головой, подбородок горделиво вскинут. Словно выточенная из лунного камня статуя победы, стояла она, а ее тело опутывали жгуты тьмы. Никогда, никакой самой беспросветной ночью Смит не видел подобной тьмы. Ни в одном языке не нашлось бы слов, чтобы описать ее, ибо эта тьма не предназначалась для того, чтобы ее видели наделенные речью создания. Это было воплощенное надругательство над способностью видеть, над всем, во что человек верит, на что надеется, над самой сутью человеческой. Это была немыслимая, абсолютная чужеродность, прямая противоположность всему сущему.

Оружие выпало из трясущейся руки Смита. Он прижал ладони к глазам, стремясь защититься, скрыться от этого неописуемого ужаса, и всем своим существом услышал протяжный тихий шорох, когда новы распростерлись ниц на полу храма. В мертвом безмолвии Ниуса заговорила снова. Осознание своей божественной сути заставляло ее голос звенеть, но нечеловеческая жилка еще только пробивалась в ней. И слышно было, что неведомое открылось ей и теперь эта запредельная тьма стала ей родной.

— Именем Мрака! — сказала она, — Отпустите этого человека. Я покидаю вас и больше не вернусь. И радуйтесь, что никакой иной кары не обрушится на вас за то, что вы были так негостеприимны к дочери тьмы.

А в следующий миг произошло нечто не поддающееся описанию. Лишь намного позднее Смит осознал, что это мрак, окружавший Ниусу, волной прокатился сквозь него, окатив холодом, заставив зябко съежиться, вероломно проникнув в самую его суть. На мгновение землянин утонул во тьме, содрогнувшись каждой клеточкой тела. Но как бы плохо ни пришлось Смиту, новам прикосновение их бога явно понравилось намного, намного меньше — все они, как один, пронзительно взвизгнули. И благодаря какому-то таинственному чувству, открывшемуся у него от дыхания этой потусторонней тьмы, он знал, что кричат они не просто от боли, а от невыносимой, невообразимой муки, что все у них внутри сжалось от запредельной пытки, продолжавшейся один бесконечно долгий миг.